Поцеловав руку, он сразу вышел. Вышел за ним следом и доктор, которому не терпелось дать хороший нагоняй персоналу, который выставил его в дурацком свете. Многоопытный Булыкин негромко заметил:

– Обычное дело. Дал человек на лапу медицинской сестре – она его и пустила. По-человечески понятно. И доктора понять можно. По справедливости на лапу ему давать нужно было…

– Что за ахинею вы несете, Булыкин? – рассердилась Мария.

Однако замечание коллеги привело ее в чувство. Мария вспомнила все, что говорил Гуров по поводу Пчелинцева, и мигом бросилась к больничной койке.

– Здравствуй, Леша! Как ты себя чувствуешь? – спросила она, вглядываясь в желтоватое, исхудавшее лицо осветителя. – У тебя неприятности? Кто это у тебя сейчас был? Чего ему нужно?

Выглядел Пчелинцев и в самом деле неважно, и не только за счет травмы. В глазах его были такая тоска и отчаяние, будто ему только что объявили смертный приговор. Однако на вопросы он отреагировал довольно своеобразно. Губы его скривились в издевательской гримасе, и он пробормотал, отворачиваясь:

– Смотри-ка, родной коллектив не забывает! Фрукты принесли, ягоды? Трогательно! Это мне сейчас как раз больше всего нужно – ягоды-фрукты… По велению сердца действуете или по профсоюзной линии?

Эти язвительные слова никак не сочетались с тем довольно жалким тоном, каким они произносились. Мария несколько секунд всматривалась в беспомощную фигуру, съежившуюся под одеялом, а потом неожиданно бросила сопровождавшим ее мужчинам:

– Ну-ка, пообщайтесь пока, а я сейчас, мигом! Нужно кое-что выяснить!

Она почти бегом покинула палату и, не обращая внимания на удивленные взгляды, устремленные на нее со всех сторон, помчалась по коридору. У выхода она опомнилась и подскочила к большому окну, выходившему к площадке у входа. Внизу по направлению к воротам с невозмутимым видом шагал широкоплечий мужчина в темном костюме, тот самый, что только что целовал ее руку.

Мария бросилась к лифту. Он задерживался, и Мария бесстрашно побежала вниз по лестнице, каждую секунду рискуя сломать высокие каблуки на туфлях.

Однако спуск закончился удачно. Пересекая вестибюль, она сняла на бегу халат и вручила его какой-то ошеломленной санитарке. Уже на крыльце сквозь прутья чугунной ограды заметила, что интересующий ее мужчина садится в приземистую темно-синюю машину. Сдерживая нетерпение, стараясь не привлекать к себе внимания, Мария вышла за территорию больницы и, усевшись в свою машину, завела мотор.

Темно-синий автомобиль – кажется, это был «Ниссан» – отъехал от тротуара и аккуратно вписался в поток машин, движущихся в направлении Останкина. Мария рванула за ним следом.

Строго говоря, она не вполне представляла себе, что ею движет и что она собирается делать дальше. Просто у нее до сих пор звучали в ушах спокойные, но до предела жестокие слова, которые особенно странно было слышать у постели тяжело больного. В одном она не испытывала никаких сомнений – этот неприятный и явно опасный человек не имел никакого отношения к родне Пчелинцева. Это была просто отговорка. А явился он в больницу с какой-то серьезной целью, и эта цель могла быть связана с тем инцидентом, что привел Пчелинцева на больничную койку. Даже наверняка связана. Детали такой версии требовали осмысления, но в общих чертах Марии все было ясно – Пчелинцеву опять угрожают, а ее Гуров ничего об этом не знает.

Присутствовал в ее поведении и еще один мотив, личный. В тот злосчастный вечер пострадал не только Пчелинцев, но и ее муж тоже. Как натура эмоциональная, Мария мечтала о мести. Не обязательно, чтобы пролилась кровь, но обидчики ее мужа должны быть наказаны – она знала это твердо. К тому же Мария, как и полагается хорошей жене, за годы супружества невольно впитала многие привычки своего мужа, а уж он-то, будьте уверены, кинулся бы сейчас в погоню безо всяких рассуждений!

Впрочем, называть это погоней было бы явным преувеличением. Даже самый захудалый кинорежиссер сморщил бы нос от такой погони. Просто Мария тихо, со скоростью примерно сорок километров в час, ехала по московским улицам за темным «Ниссаном», а он примерно с той же скоростью ехал перед ней. Их разделяло не более десятка машин. Ситуация была самая банальная и ничем не примечательная. В глубине души Мария даже сожалела об этом. Если бы так случилось, она бы с превеликим удовольствием погонялась сейчас за этим типом – с визгом покрышек, с треском врезающихся друг в друга автомобилей, с проскакиванием на красный свет и прочими атрибутами боевика. Подобных ролей ей никогда не предлагали, а попробовать очень хотелось. Правда, вряд ли такую эскападу одобрил бы Гуров, да и на самом деле она бы, скорее всего, проиграла в такой гонке, но отчего не помечтать, если представился случай?

Скучная погоня продолжилась по району Останкино, а потом плавно переместилась на проспект Мира в направлении Ярославского шоссе. Здесь Марии позвонил Гуров. Она с гордостью выпалила ему все и попросила приехать. Он, разумеется, обещал. После этого оставалось только ждать да внимательно следить за маневрами «Ниссана».

Мария была уверена, что преследуемый ею человек ничего не замечает. Вокруг было море машин, и ее машина вряд ли как-то выделялась на общем фоне. К тому же, по мнению Марии, никто бы не мог даже заподозрить ее в слежке. Это просто смешно – знаменитая актриса в роли сыщика! Это было настолько нелепо, что Мария даже не задумывалась над этим ни секунды. Разумеется, человек, за которым она следила, ни о чем не догадывался.

Некоторые сомнения ее взяли, когда «Ниссан» неожиданно свернул с проспекта Мира на боковую улицу, потом объехал квартал и притормозил возле киоска с сигаретами. Закусив от досады губу, Мария была вынуждена проехать мимо и остановиться за поворотом. Она ужасно боялась, что ее предприятие закончится ничем.

Она ужасно нервничала и без конца смотрела на свои часики. Теперь ее волновало, куда провалился Гуров. Хотя было понятно, что требуется определенное время, чтобы человек доехал хотя бы до Останкина. Но он мог хотя бы позвонить.