— Иду, — сказал Джастин и, поставив грабли, пошел за охранником.

Проходя мимо грядки с огурцами, он заметил, что они стали подсыхать — самое время полить, а баклажаны надо прополоть, их всходы уже не видно за сорняками.

Во дворе было тихо. У забора под деревом дремал новенький пикап, двое охранников у ворот негромко разговаривали. Рослый телохранитель стоял на крыльце, а сам Юргенсон был на веранде один.

— Привет, Тревис, — сказал ему Джастин, обходя стол и садясь напротив.

— Привет, дружище. С утра уже весь в делах?

— За кроликами чистил.

— Понятно.

Юргенсон вздохнул.

— Тут интересное дело вырисовывается. В Сенд-Энде вчера слышали стрельбу, а у въезда на территорию района полиция подобрала несколько тел местных жуликов.

— Интересное кино, — заметил Джастин.

— Вот и я об этом. Пришлось срочно отправлять туда своих людей — прямо из города. Надеюсь, скоро все прояснится.

— А у меня хочешь спросить, чего там могло произойти?

— Больше не у кого.

— Ну… — Джастин пожал плечами. — Выходит, наш договор меняется, ведь работы там не будет или она будет совсем другая.

— Нет, Джастин, я не для того тебя позвал. С деньгами все останется как договорились. За эти деньги у меня будет опцион, чтобы я мог нанять тебя в другой раз.

— Ну, опцион, так опцион, — согласился Джастин. Он уже привык к мысли, что эти десять тысяч окажутся у него в кармане, и вдруг на тебе — работы не стало. Обидно. Но Тревис большой человек, он не стал мелочиться.

— Так что там могло случиться, Джастин?

— Да сказать по правде, Тревис, между ними могло случиться что угодно. Они же там в Сенд-Энде наркоту как кашу лопают. А сам Рутберг поднялся на «сайке», ну ты знаешь, смесь такая, ее хочешь жуй, хочешь нюхай.

— Но это же дерьмо, неужели они сами употребляли?

— Сами — вряд ли. У них все же три работающих заведения, а это, ты сам знаешь, какие деньги. Нет, сами они баловались чем-то подороже, это понятно, но вот представить, чтобы у них в руководстве шайки разлад случился, я не могу.

— Почему?

— Да потому, что всем, кто против него хоть слово говорил, Рутберг давно рога пообломал. С ним никто не мог спорить, разве только Бенетон, но Рутберг на него внимания не обращал.

— Это который Бен Писаный?

— Да, он самый. Морда, как трафарет.

— Значит, сами передраться друг с другом не могли?

— Вряд ли, я бы в это не поверил.

— Ну ладно, извини, что оторвал от дела.

— Ничего, дела мои сейчас малые, — отмахнулся Джастин и ушел к своим кроликам, а Юргенсон остался на веранде — ему там нравилось.

Пахло сосной, в окно барабанил заблудившийся шмель, а вдоль накатанной сельской дороги шумели листвой вековые дубы.

У Юргенсона было много возможностей, но такую простую и комфортную обстановку за деньги купить не получалось. Трава везде была подстрижена ровнее ровного, насекомых разгоняли репеллентами, деревья были только прямыми и стояли на строго определенном расстоянии от дороги и друг от друга. А еще был гидропонический полив, двойное ландшафтное планирование и масса каких-то других непонятных вещей, какие обычно включались в длинные счета, представляемые Юргенсону на подпись.

И попробуй возрази, если то же самое делали Стерлинги, ван Губерты и сенатор Кюлтхоф, с которым Юргенсон иногда играл в гольф.

Это только казалось, что деньги давали свободу, на самом дела деньги сплетали клетку из условностей, нарушить которые было невозможно.

— Сэр, звонит Каррот, у него снова что-то важное, — сообщил заглянувший на веранду Свенсон.

«Ну вот, позавтракать не успел», — подумал Юргенсон, беря у него телефон.

— Юргенсон слушает…

— Сэр, это Каррот. Мы со Снупом находимся в штаб-квартире Рутберга.

— Что значит в штаб-квартире?! — сразу не поняв, переспросил Юргенсон и, поднявшись со стула, подошел к окну.

— Тут была жуткая бойня, сэр, и те, кто сюда прорвался, пленных не брали. Я опознал Рутберга и его партнера — Бена Писаного. Они отстреливались до последнего.

— Ты хочешь сказать, Каррот, что со всеми ими покончено?

— Именно так, сэр. Здесь шел настоящий бой, все перевернуто, перегородки прострелены, всюду пыль и трупы. А еще, сэр, те, кто сделал это, устроили тотальный обыск, вплоть до разборки стены и снятия стеновых покрытий. Что-то искали.