Собственно говоря, Гуров этого офицера не знал. Встречались в коридорах несколько раз. Не более того. Не знал сыщик и его связей в главке и МУРе. Нельзя было исключить, что это он мог рассказать Палачу о заявлении Геращенко и визите Смертина. Но мог ли этот офицер получать информацию о ходе следствия каким-то иным образом, Гуров не знал. Поэтому и решил его не трогать.

К двум остальным – молодому майору Субботину и ровеснику Гурова, неприметному подполковнику Баранову – сыщик решил прикрепить наблюдение. Баранов занимался составлением каких-то статистических отчетов и кабинета своего практически не покидал. Субботин же был специалистом по взрывчатым веществам и занимался сведением воедино информации о кражах и изъятиях взрывчатки. Он больше общался с военными, чем с офицерами милиции.

Котов и Нестеренко должны были освободиться с минуты на минуту. Смертин не мог круглыми сутками колесить по Москве. Ему, как и всем остальным, требовались отдых и сон. Как только сутенер закончит свою ночную работу и вернется домой, два друга-спорщика должны были приехать к Гурову с отчетом. Сыщик собирался дать им до вечера отдохнуть, а затем, в конце рабочего дня, приставить к Субботину и Баранову. Может, что-нибудь полезное из этой задумки получится. Хотя Гуров ни на что не рассчитывал.

В дверь кабинета постучали. Гуров подумал, что это Котов с Нестеренко, но ошибся. В дверь вошел Геращенко. Майор и вчера-то выглядел неважно после известия о смерти дочери. Сегодня на него и вовсе было страшно смотреть. Глаза запали и горели лихорадочным огнем, лоб увлажнен потом, а кожа лица приобрела какой-то неестественный мертвенно-бледный оттенок.

– Лев Иванович, разрешите? – Геращенко умоляюще смотрел на Гурова.

– Входите, – немного замялся сыщик.

Гуров планировал встречу с майором во второй половине дня. Он обещал Геращенко держать того в курсе следствия. Естественно, пересказывать майору все подробности дела Гуров не собирался, но знал, что информация о том, что Олеся была проституткой, рано или поздно всплывет. И Гуров собирался покончить с этим сейчас, чтобы больше не возвращаться к такому болезненному вопросу. Тщательно подбирая слова, сыщик рассказал Геращенко о том, что узнал вчера. В двух словах Гуров упомянул и о том, что они нашли парня, с которым встречалась Олеся.

Во время монолога Гурова майор не проронил ни слова. Едва сыщик начал говорить, Геращенко закурил сигарету, да так и забыл о ней. С каждым новым словом Гурова майор опускал голову все ниже и ниже. А сигарета в руках тлела, пока не обожгла Геращенко пальцы. Лишь тогда майор дернулся, словно от удара, и поднял голову.

– Вы уверены в достоверности полученной информации? – вопрос Геращенко прозвучал так, словно он страстно хотел услышать отрицательный ответ.

– Совершенно, Владимир Михайлович, – ответил сыщик. – Весьма сожалею, но ваша дочь действительно вела двойную жизнь.

Гуров прекрасно понимал майора. Конечно, какой отец, всю жизнь считавший дочь добропорядочной девушкой, сразу после ее смерти поверит в то, что девушка была проституткой?! Гурову было неприятно сообщать такую новость отцу, убитому горем. Но работа сыщика не оставляла Гурову иного выбора. Так или иначе, но в ходе каждого следствия он приносил в семьи дурные вести. К этому и можно, и нельзя было привыкнуть. Вот поэтому у сыщика каждый раз, когда он говорил нечто подобное, в душе оставался неприятный осадок. Но он выполнял свою работу.

– Может, Лев Иванович, Олесю оговорили? – попытался уцепиться за соломинку Геращенко. – Может, эти люди и убили мою девочку, а потом постарались ее очернить?..

– Владимир Михайлович, вам нужно отдохнуть, – как можно мягче проговорил сыщик. – Идите домой, примите успокоительного. Напейтесь, в конце концов. Я понимаю, что принес вам тяжелую весть. Но с этим придется жить. И постарайтесь думать об этом поменьше. Вспоминайте Олесю такой, какой вы ее знали.

– Да, конечно, я понимаю. Я мешаю вам работать, – в голосе Геращенко прозвучала обида. – Просто в жизни получилось так, что у меня не осталось ни близких, ни друзей. И вы, волею обстоятельств, сейчас единственный человек, с кем я могу поделиться своей болью. Но вы правы. Время не ждет. Вам еще многое нужно сделать. Не буду мешать, – майор встал. – Всего доброго, Лев Иванович.

– До свидания, – ответил Гуров. – И не беспокойтесь. Обещаю, что вы первым узнаете, когда мы найдем убийцу.

– Да, спасибо, – поблагодарил Геращенко и вышел из кабинета. Едва он это сделал, как в дверь снова постучали.

– Войдите, – разрешил полковник.

В кабинет ввалился Валентин Нестеренко. Следом за ним вошел Григорий Котов и аккуратно прикрыл за собой дверь. Оба друга выглядели здорово уставшими после бессонной ночи, но не упускали случая подтрунивать друг над другом.

– Лев Иванович, представляете, до чего доходит меркантильность так называемых сынов Израилевых? – прямо с порога проговорил Нестеренко и ткнул в Котова пальцем. – Вот этот индивидуум, кстати, довольно типичный представитель вышеуказанного племени, всю ночь считал расход бензина и глушил двигатель машины, едва нам приходилось остановиться больше, чем на пару минут.

– Это не меркантильность, а практичный взгляд на вещи, – спокойно парировал Котов. – Вы, славяне, привыкли проматывать всю зарплату уже в день получки. А потом начинаете ломать голову, как дожить до следующей. Цивилизованный образ жизни, между прочим, как раз и начинается со способности соизмерять свои траты с собственными доходами. Так что, если мы хотим когда-нибудь перестать быть дикарями, нужно учиться экономить. Это даже Брежнев понимал.