– Кто там? Вам кого?

В нем сквозило капризное недовольство сибарита, вдруг разбуженного посторонним. Судя по всему, визит Гурова пришелся на неурочное время.

– Извините, я – Михаев Василь Васильич, – придав голосу некоторое заискивание, через дверь сообщил Гуров. – Мне бы увидеть Шушаева Юлия Дмитриевича. Вам насчет меня должны были позвонить.

– Кто еще там должен был звонить? – В голосе Шушаева ощутимо звучали нотки недоверия и неприязни.

– Соболь. Витька Соболь. Вы знаете такого?

– А ты его откуда знаешь? – еще больше насторожился Шушаев.

– Да… на одной зоне срок мотали. Я за фарцу, а он за гоп-стоп.

– Да?.. Хм… А погоняло твое как?

– Бакс. Васька Бакс. – Гуров старался придерживаться золотой середины, не впадая в роль ни мелкого фраера, ни крутого пахана.

– Так что у тебя за дело-то? – уже профессиональным деловым тоном пропищал Шушаев, ни на секунду, как догадался Гуров, не отрываясь от «глазка».

– Ну, вслух об этом говорить не хотелось бы. Уж больно оно деликатное. – Гуров изобразил неуверенность. – Если вы заняты, я могу зайти и в другой раз. Вы только скажите когда.

– Подожди пару минут, – откликнулся Шушаев, уходя куда-то в глубь квартиры.

«Звонить собрался Соболю, – мысленно усмехнулся Гуров. – Звони, звони. Соболь с самого раннего утра сидит в КПЗ. А его сожительница сейчас из тебя через телефонную трубку жилы вытянет».

Чтобы как следует подготовить почву для визита к Шушаеву, сегодня же утром на квартиру к Соболю была направлена опергруппа. Задержание Соболя было обставлено так, чтобы в этом можно было обвинить кого-то из крупных марвихеров. Эта идея родилась у Гурова во время разговора с Амбаром, когда тот рассказывал о связях Шушаева.

Как видно, Гуров в своих расчетах попал в яблочко, поскольку из-за двери внезапно донеслась злобная, визгливая брань, завершившаяся отрывистым стуком трубки, брошенной на аппарат.

Снова послышались шаги, и, щелкнув запором, дверь наконец распахнулась. Перед Гуровым предстал пухлый, мордастый, моложавый увалень с отвислыми щеками и жиденькой порослью над верхней губой и на подбородке. На нем был надет дорогой бархатный халат, достойный плеча какого-нибудь эмира или султана, из-под которого виднелась коричневая в полоску пижама.

Гуров его сразу же узнал. Когда-то Шушаев проходил по делу о распространении порнографии и развратных действиях в отношении несовершеннолетних. Впрочем, тогда у него была другая фамилия. То ли Лятов, то ли Лядов… Правда, в суде он почему-то фигурировал лишь как свидетель. Поговаривали, что внучка отмазал дедушка, передав через адвоката не одну пачку зеленых нужным людям в самых разных инстанциях. Отделавшись условным сроком, Шушаев вновь взялся за старое. У него в ту пору и кличка была соответствующая – Плейбоша. Он тоже наконец узнал Гурова и попытался захлопнуть дверь. Но не успел. Гуров застопорил ее, подставив ногу, и снисходительно поинтересовался:

– Что, Плейбоша, гостю не рад?

Едва не скрежеща зубами от злости и мысленно кляня «глазок», до неузнаваемости исказивший внешность этого зловредного мента, Шушаев занудливо загундел:

– По закону не имеете права врываться в мою квартиру без моего на то согласия. Я жаловаться буду!

– Ишь ты! – рассмеялся Гуров. – Законы он знает… Хорошо, хорошо, я и не врываюсь, я стою на лестничной площадке. Действительно, зачем конфликтовать с законом? Можно ведь найти и вполне приемлемый способ устроить у тебя там тотальный обыск. О, а вот и свидетель!

Шустрый чернявый, похожий на цыгана мужичок с авоськой, в которой что-то стеклянно позванивало, поднявшись на лестничную площадку между вторым и третьим этажом, хитро щурясь в окно, прислушивался к их разговору.

– Какой еще свидетель? Насчет чего свидетель? – Пухлая физиономия Плейбоши вытянулась и несколько перекосилась.

– Эй, друг, – нарочито дворовым тоном Гуров окликнул мужичка со стеклотарой. – Это ж я у тебя в прошлом году полтинник занимал? И все никак не найду времени, чтобы долг отдать.

– Точно! – обрадовался чернявый, с хитрой ухмылкой поднимаясь по лестнице. – Только с той поры проценты-то уже до стольника доросли!

– Ого! – рассмеялся Гуров. – У тебя как в коммерческом банке. Ну, значит, придется стольник отдавать… Да, кстати, ты же здесь около дома с утра находился? Ты же видел, как этот гусь к себе малолетку в квартиру заводил?

– Было, было, было! – сурово сверкнув очами, «свидетель» пронизал осуждающим взором растерянного Плейбошу. – Такая худенькая, с косичками. Как же не видел? Видел! И, как сознательный гражданин, готов вывести этого извращенца на чистую воду! – Приняв из рук Гурова сторублевку и вожделенно вдохнув запах купюры, он состроил рожу окончательно скисшему Шушаеву и зашагал вниз по ступенькам, напоследок провозгласив: – Патриа о муэрте! Куба – да, янки – нет!