– Говори сразу: гости еще ожидаются? – Гуров испытующе посмотрел на утратившего остатки гонора Плейбошу.

– Нет, вот только он один, – безразлично проблеял Шушаев, садясь на место.

– Ну что ж, давай теперь побеседуем с тобой. – Усадив сержанта в одно из кресел, Гуров сел напротив. – Так какую информашку ты принес Юлику?

– Я… это… – Кадык на шее Лахина дернулся, словно он чем-то поперхнулся. – Насчет убийства одного мужика тут, неподалеку от Шмадряевки. Юлик вчера звонил, просил узнать, было ли у него что-нибудь при себе или нет.

– И что же за весть ты ему принес? – Взгляд Гурова был преисполнен презрения и сарказма.

– Ну, мне парни, наши опера, сказали, что у того мужика при себе ничего не было. Ни вещей, ни документов.

– Понятно. – Гуров задумчиво кивнул головой. – Ну, Плейбоша, ты и теперь будешь отпираться, будто не знаешь Дмитрия Жидких?

– Лично его я не знаю и имени тоже, – затряс головой Шушаев. – Мужик мне позвонил, предложил товар. Я его ждал, но он так и не появился. Вот и все. Пристали тут ко мне с этим долбаным монахом… – Поняв, что сболтнул лишнее, Плейбоша прикусил язык, но было поздно.

– Монах? А разве мы до этого упоминали, что Жидких – послушник монастыря? – прищурился Гуров. – Темнишь, Плейбоша? Не хочешь вести честный разговор? А зря. Это против тебя же обернется неминуемо. Ты его знал, и хорошо знал. Я ни за что не поверю, что ты бы согласился встретиться с человеком, которого ни разу не видел, и без каких-либо рекомендаций кого-то из вашей блатоты. Ты его знал как облупленного. Что он обещал привезти?

– Старинную книгу, – упавшим голосом почти прошептал Шушаев. – Очень дорогую. Но я его лично и в самом деле не знал. О нем мне рассказывал дед, когда передавал клиентуру.

– Сколько ты ему пообещал и кто покупатель, скажем так, окончательный? – продолжал напирать Гуров. – Не себе же лично ты хотел ее взять!

– Три тысячи баксов он попросил, сторговались на двух, – пискляво цедил сквозь зубы Плейбоша. – Покупателя пока не было, но такую вещь можно толкнуть любому иностранцу и раз в десять дороже.

– Ладно, посидишь в КПЗ, покупателя вспомнишь. – Гуров устало поднялся с кресла. – Скверно у тебя в квартире, тягостно. Такое ощущение, что тут и воздух как в морге. Хоть бы живность какую завел, кошку, например.

– Заводил. Сдохла, – скривился Шушаев.

– И неудивительно. Ощущение, будто в замке какого-нибудь Дракулы находишься. Сколько же эти стены повидали всяких паскудств! Сейчас подъедут наши ребята, я им вас передам и поеду дальше. Но мы очень скоро опять увидимся.

– Простите, – робко окликнул его Лахин, ворочаясь в кресле со скованными за спиной руками. – А вы кто будете?

– Полковник Гуров, Главное управление.

– Товарищ полковник… – начал было говорить Лахин, но Гуров его оборвал:

– Теперь я для тебя – гражданин полковник. Понял? Твои товарищи – вот они. – Гуров указал на нахохлившегося Плейбошу. – Я понимаю, что к совести таких, как ты, взывать бесполезно, но скажи мне, Лахин, как можно, пусть даже за деньги, идти в услужение к таким вот гиенам? Ты вообще хоть представляешь себе, что это за человек? Или ты за зеленью баксов ничего не видишь и видеть не хочешь? Его интересы и пристрастия тебе знакомы? Могу продемонстрировать. Смотри!

Гуров снова включил видеоплеер. Комната вновь заполнилась воплями, криками, мольбами о помощи, заглушаемыми гоготом и похабными репликами глумливых отморозков. Лахин, переменившись в лице, закусил губу и отвернулся.

– Нет, ты смотри, смотри на то, что творят те, кому ты так усердно служишь. Ведь ты на них работаешь, им угождаешь. – Гуров повернул его лицо к экрану. – Смотри, получай эстетическое удовольствие.

– Не надо, хватит! – опустив голову, затряс ею Лахин. – Выключите! Я прошу – выключите!

– Что, не по нутру? – выключив плеер, горько усмехнулся Гуров. – Вообще если разобраться, то ты даже хуже, чем они. Они – уроды, и это определенно. А ты носишь форму, обязывающую тебя с ними бороться. Но вместо этого ты им служишь.

– Гражданин полковник, меня посадят? – Лицо сержанта стало землисто-серым, судя по всему, он только сейчас понял, что влип в историю весьма неприятную. – У меня есть шанс избежать этого? Моя мать… Если меня осудят, она не переживет.

– Все зависит от того, сколько и чего ты успел натворить, прикрываясь милицейской формой, – пожал плечами Гуров.

– Я готов помогать следствию во всем, что потребуется, – быстро, словно боясь, что его перебьют, заговорил Лахин. – Вот, знаете, могу сказать, что эту пострадавшую я уже видел. В смысле живой. Ее Владой зовут, работает она на площади трех вокзалов.