– Вертолет будет в течение десяти минут. Потрудитесь выслать патрули, проверить опушку леса по обе стороны сектора. В районе террористы, у них может быть ракетный комплекс. Они уже совершили одно нападение.

– Слушаюсь, пан генерал! Разрешите исполнять?!

– Исполняйте.

Ботинки побежали в поле отдавать приказания, генеральские сапоги остались на месте. Потоптались, потом граф Ежи услышал голос. Говорили, видимо, в рацию.

– Вызываю Бегуна – пятнадцать... Это Змиевский, пся крев! ... Хорошо. Можете приземляться, посадочная площадка готова! Конец связи!

– Господин полковник, Змиевский и Збаражский – одно лицо?

– Великолепно! Как догадались?!

– Да уж догадался... Когда вы выбежали из комнаты.

– Просто блеск! С вашим умом...

– Да каким умом... Этот... меня вокруг пальца водил, бастард!

– Ну, ну... Не стоит. Он и в самом деле полковник разведки, это его работа, водить людей за нос. Он и нас обманул – меня, Дро Аташесовича, всех нас. Понимаете?

Змиевский!!!

– Кто?

– Жолнеж Змиевский. Этот пан, судя по всему, промышляет наркоторговлей, и по-крупному. Профессор работал на него. И более того – по мнению пана Ковальчека, пан Змиевский является сотрудником полиции или спецслужб.

– Он сам вам об этом сказал?

– Да, сам. Вы знаете пана Змиевского?

– Нет, но узнать будет нетрудно. И все равно – вам не стоило убивать Ковальчека, теперь у нас нет свидетелей против этого Змиевского, придется начинать все сначала.

– Простите...

– Нет свидетелей, говорю. Возможно, вы считаете, что беспека может хватать людей, как ей вздумается, – но это далеко не так. Над нами есть надзирающий спецпрокурор, и мы тоже подчиняемся закону. Этот Змиевский – что я ему теперь предъявлю? Ваши слова? Со слов покойного пана профессора Ковальчека? С чужих слов – не примет ни один суд...

...Тот, кто стоял сейчас в метре от графа, и был Жолнеж Змиевский. Он же – полковник Збаражский, новой властью произведенный в генералы.

Вместо здания штаба округа, того самого, где Ежи работал, массивного, пятиэтажного, угловатого, старинной постройки здания, гордо и с непоколебимым достоинством взирающего на реку и на город, остался лишь обгорелый скелет. Часть фасада была вывалена... Господи, это какой же силы был взрыв, там же стены армированные, не в один кирпич... все стекла выбиты. Над зданием лениво реет бело-красный польский стяг – символ победителей.

И точно такой же стяг – на здании штаба Варшавского военного округа, целехонького, ни одного выбитого окна. Эти переметнулись. Господи... там же русский командующий... неужели и он?! Или просто – убили?!

...Это был убийца его отца. Человек, который поднял мятеж. Человек, который припарковал возле здания штаба заминированную машину, и преступника некому было остановить.

Жолнеж Змиевский. Змиевский... подходящая фамилия для предателя.

Не очень-то понимая, что он делает, граф Ежи Комаровский, улучив момент, схватил обеими руками эти сапоги, когда они были рядом с его лицом – и рванул их со всей силы на себя. Навалился на трепыхающегося «генерала», тот был килограммов на двадцать тяжелее него, ткнул в затылок пистолетом...

– Помнишь меня, пся крев? Кричи, чтобы не стреляли, курва, иначе я тебя пристрелю. Сейчас же. Или выстрелю в бензобак, и ты сгоришь.

– Ты тоже... – прохрипел «генерал».

– Только вместе с тобой, пан генерал Змиевский. Только вместе с тобой...

Еще не зная, куда едут машины, которые он услышал, а бензина в «неподлеглой» было немного и машины просто так по дорогам не ездили, он понял – за ними. Успел только толкнуть молокососа, которого какой-то ублюдок отправил в тыл, да рухнуть в рожь самому. Не исключено, что с вертолета их все же заметили...

Автомобили остановились прямо на дороге, загрохотали по асфальту сапоги солдат. Сотник замер, готовый стрелять – автомат снят с предохранителя, хоть трех-четырех он заберет с собой. Не такой уж и плохой счет...

Солдаты начали разбегаться по сторонам, и он понял, что те не знают об их присутствии. Но если начнется прочесывание – их ничего не спасет...

Если не знаешь, что делать, делай шаг вперед, поэтому сотник и пополз вперед, держа наготове пистолет. Дул ветерок, пшеница была еще незрелой, не пожелтела, по полю гуляли поднятые ветром волны, и он искренне надеялся, что продвижение его никто не заметит. Вот только бы поляк не подвел... ведь сам Велехов был пластуном, а этот...