Материалы Никто Херман.Бумаги. На этом этапе еще не было причин для разочарований.

Все — от написанных красивым почерком архивных карточек, больших и маленьких, бумажек, исписанных разными более или менее понятными почерками, которые Сандра научилась распознавать и даже истолковывать, и до записей на салфетках, рекламных листовках, оборотах конвертов. «Мысль может прийти где угодно», — объясняла Никто Херман.

Они договорились, что Сандра будет работать у Никто Херман три дня в неделю по утрам, пока Никто Херман будет проводить свой первый рабочий период в библиотеке.

Первый рабочий период начинался в 9.30, когда открывалась библиотека, и длился до 12.30, после чего Никто Херман делала короткий перерыв на обед, а потом наступал черед второго рабочего периода.

Довольно часто Никто Херман возвращалась домой уже к началу второго рабочего срока или даже к концу, а то и посредине первого. Во всяком случае, когда Сандра все еще была у нее, и нередко она приносила с собой пару тяжелых бутылей красного вина, которое они заливали в себя, пока разговаривали. За разговорами, значит.

Почти всегда говорила Никто Херман.

Но их беседы были не похожи на те, что вела та, другая, парочка: шушуканье в квартире, большой и светлой, голоса в голове и снаружи, которые угрожали разорвать чью-то губу, так что все увидят, что это не игра — пусть мир и был шрамом, но нельзя находиться в этом шраме; если не хочешь быть уничтоженным и умереть, то не попадай в этот шрам.

А Сандра не хотела быть уничтоженной, она не хотела умирать.

Дорис-внутри-нее должна была бы быть ей другом и соратником, но она лишь посмеивалась и задавала странные вопросы.

Разговоры Никто Херман; такое приятное времяпрепровождение. Вечера в кабинете Никто Херман. Светлое воспоминание. Никто Херман поднимает бокал красного вина, и лучи вечернего солнца, проникающие в комнату через окно, собираются в нем, отражаются и сверкают, сверкают.

За тебя. Так.

О чем они говорили? Обо всем, о чем угодно. Ни о чем. О Кенни и Аландце и первых трещинах в их супружестве. Их пока немного, но все же.

О Жизни Никто Херман, которая тогда в начале представлялась такой увлекательной и богатой событиями — с тренировками к марафону, диссертацией и кинокритикой, книгой эссе и всем прочим.

Они беседовали «о прежних временах». О Женщинах из дома на Первом мысе.

— Что-то они теперь поделывают? — спрашивала Сандра и думала о Женщинах из дома на Первом мысу. «Духовные странствия Элдрид».

— Собираются отпраздновать первые менструации своих дочек.

Но шутки в сторону. Надо пробиваться. Надо закончить исследование.

— Впрочем, — сказала Никто Херман, потому что это было неправдой, — есть и такие, кто что-то «делают». Лаура Б.-Х. только что закончила, и с большим успехом, свой любовный роман, действие которого охватывает четыре столетия и шестнадцать континентов. Или Аннека Мунвег, которую по-прежнему можно увидеть по телевизору. Если, конечно, заставить себя включить его.

Захотеть включить его.

Но у Никто Херман телевизора нет. «Ведь столько есть замечательных книг». Так она обычно говорила. Но все неувереннее.

— Я не знаю, — сказала Никто Херман, она казалась еще более усталой, книга выпала у нее из рук. На короткий миг Никто Херман словно увидела ничтожность своего самолюбования в сравнении со всеми этими огромными мирами, идеями и перспективами. Все это было важно. Все, что существовало.

Духовные странствия Элдрид.

Поездки, переворачивающие мир и сознание, не обязательно с точки зрения географии, но в пространстве и времени.

Об этом-то, собственно, и шла речь: не о том, хочется или не хочется маршировать в колонне, а о том, хочется ли верить в перемены.

— Я не знаю, — сказала Никто Херман.

В те времена Никто Херман была еще «весьма привлекательной женщиной», как говорил о ней Аландец, помимо «прекрасной» и тому подобного.

Иногда она делала вид, что бросает пить. Надевала пальто одновременно с Сандрой и заявляла, что, прежде чем засесть за вечернюю работу, должна прогуляться на свежем воздухе. Но любой идиот догадался бы по ней, что она направляется в кабак. Порой она и не скрывала этого.

— Я выпиваю под настроение. ВЫПИВАЮ.

А еще они в самых расплывчатых выражениях обсуждали будущее Сандры. Никто Херман продолжала давать Сандре добрые советы. Как обычно, весьма абстрактные. Если с этим советом все в порядке, Никто, значит, это со мной что-то не так.

Целеустремленность, планирование.

Но это до того, как Сандра, в отсутствие Никто, нашла среди ее вещей то письмо. Последнее письмо Дорис.

Никто его даже не открыла. Оно так и лежало, забытое, в очередном мешке с материалами, собранными для диссертации.