— Игра называется Задание побороть страх, — продолжила она. — Понимаешь? Я даю тебе задание, и ты даешь задание мне, я — тебе, а ты — мне. Когда двое так близки, другой порой видит яснее, чем ты сама.

Давай попробуем побороть наши самые большие страхи. Поможем в этом друг другу. Ты дашь задание мне, а я дам задание тебе.

— Вот я теперь тебе велю, — начала Дорис Флинкенберг, — отправляйся в сарай Бенку, забери там сумку американки со всеми ее вещами и принеси сюда. Мне. Или нам. Сюда в дом. Но помни: ты сама сказала — важно, чтобы никто нас не увидел.

— Я знаю, что тебе страшно туда идти. Но все же ты пойдешь и все исполнишь. Понимаешь?

Сандра кивнула. Да. Это она поняла. Про игру. И вдруг по спине у нее пробежал холодок: она не только поняла, ей стало даже интересно.

— А теперь я велю тебе: пойди в сторожку Риты и Сольвейг и возьми их пистолет. Тот самый, о котором ты вечно болтаешь, их наследство. Не то чтобы ты о пистолете твердила, но всякий раз, как речь заходит о Рите и Сольвейг в сторожке, ты делаешься сама не своя. Ну, не всегда. Но часто.

И самое удивительное, что это произвело впечатление на Дорис.

— Откуда ты знаешь? — поспешила спросить она, словно ее разоблачили.

— Ну. Давай начинать. Сколько у нас времени? Полдня?

Сандра и Дорис выполнили свои задания. Сандра помчалась сквозь лес ко двору кузин, она выбрала длинную дорогу, которая шла мимо мхов, где они с Дорис когда-то давным-давно впервые поцеловались. У нее сосало под ложечкой, но нет, она вовсе не трусила и не нервничала. По крайней мере, не боялась пойти в сарай Бенку. Ей было известно, что его там нет. Его не было все лето. Он сообщил ей об этом, когда она пришла к нему в последний раз, поздней весной, в мае. Он станет жить с Магнусом фон Б. в квартире в городе у моря.

Сандра привычно и не раздумывая достала ключ из тайника и, открыв люк в полу, взяла, что было нужно, а потом поспешила обратно через лес, стараясь, чтобы никто ее не заметил и не услышал.

А Дорис вернулась назад с пистолетом.

— Это оказалось проще простого. Там никого не было.

— Тебя кто-нибудь видел?

— Нет.

— Видел тебя кто-нибудь?

— Нет же. По крайней мере, думаю, нет.

— Ну что, поубавилось у нас теперь страхов?

— Может быть.

— Может быть.

Они сидели внизу в бассейне, и обе разом прыснули со смеху.

Дорис на четвереньках подползла к Сандре, сидевшей на другом конце бассейна.

Мир, заключенный в четырехугольник, 2. Первый раз.Дорис в бассейне.

— Тише, тише! — Но в Сандре все еще бурлил смех.

— Теперь я уже не американка. Теперь я сама по себе.

И тогда Дорис поцеловала Сандру. Дорис, а не фактор X и не кто-то другой. Дорис Флинкенберг поцеловала Сандру Вэрн, а Сандра Вэрн поцеловала ее в ответ. И Дорис вспомнила про мох, зеленый мягкий мох, и Сандра вспомнила мох и…

Никто не умеет целоваться так, как мы.На самом деле. И это было всерьез. И одно влекло за собой другое. А потом они отдыхали, обнявшись, во дворце махараджи, который построили для себя из тканей и подушек на дне бассейна. И терлись, два тела в тесных объятиях, снова и снова друг о дружку, на мягкой красивой земле.

Мягкая красивая земля.

Разговор после.«…Словно у меня в роду были лесбиянки — из поколения в поколение», — вздохнула Дорис Флинкенберг счастливо.

Это было после, когда Сандра принесла поднос с сигариллами и джином с тоником. Они сидели голышом и курили, затягивались так, что из глаз катились слезы и голова шла кругом; их обнаженные тела силуэтами в полумраке, тлеющие сигареты, запотевшие холодные стаканы, в которых потрескивал лед.

— Знаешь что? — Сандра протянула свой стакан, чтобы чокнуться с Дорис, дзинь. — Я никогда прежде никого не соблазняла.

Сандра, игриво.

Дорис: ей не хотелось разговаривать или что-то выяснять. Она ничего не сказала, только свернулась, довольная, калачиком поближе к Сандре.

Кто-то включил телевизор. Той ночью, ночью, когда они были впервые вместе, они смотрели телевизор — там внизу в бассейне без воды, они натащили туда матрасы, одеяла и все прочее, «ЛЮБОВНОЕ ГНЕЗДЫШКО», — приговаривала Дорис Флинкенберг, возможно слишком уж часто, как казалось Сандре. «Не трещи ты так!»

Слова. Слишком много слов. В ту ночь по телевизору показывали странный фильм. О космических кораблях или о чем-то вроде этого, ну, как такое может называться — то, что вращается внутри человека. Словно тело — это космос или другая солнечная система. Странствуют по венам, эти, как их назвать, астронавты, что ли?