Видел, как ребенок просит сказку, которую ему уже читали столько раз, что порвалась обложка, а мама перепоручила опостылевшее дело бабушке? А при виде новой книжки ребенок бьется, в истерике: хочу старую! Взрослые ничем не отличаются. Им просто нравится думать, что эта история чем-то отличается от той, что они уже слышали, но всегда оказывается, что они хотят услышать одну и ту же историю. «Хорошая» на самом деле значит «знакомая».

(Иногда База прямо не унять.)

Свифти не похож на других. Он прыгает с высоких зданий. У него красивый зад, и он этим пользуется, играя с людьми. Он один из лучших ведущих, когда-либо попадавшихся искателям талантов Лас-Вегаса. Но на его поведение начали жаловаться. Дело в том, что он хочет уйти — и не может. Не может не сниматься, как алкоголик не может не пить. В работе он нашел себя, хоть и не совсем. Жаль, что не совсем, а то ему было бы гораздо лучше. Надеюсь, еще не все потеряно. Может, наконец он найдет отца. Вот из-за чего все беды! У него нет отца. А он ему так нужен! Увидев, что ты к нему неравнодушен, он начинает вести себя так, словно ты его отец. И в один прекрасный момент очень тебя обижает каким-нибудь словом или поступком. А потом об этом забывает. Его отец, наверное, тоже забывал. Странно.

Он любит прыгать с тросом. Это его самое любимое занятие и, думаю, останется таким до конца. В Лас-Вегасе он часто прыгает с отеля-казино «Мираж».

Он дружил с Феликсом, и тот его защищал. Он понимал Свифти, но тоже не мог ему помочь. Как-то Свифти рассказал мне о единственном разе, когда он занимался с Феликсом сексом.

Это было во время съемок ролика о «Флэй-мексе». Они устроились на заднем сиденье теплого «виннебаго», взятого Феликсом напрокат. Феликс нежно снял со Свифти рубашку, встал перед ним на колени и начал медленно растирать ему грудь и живот. Свифти лежал, не выпуская из руки косяка.

— Боже, как я хочу, — сказал Феликс, по словам Свифти.

Свифти смотрел, как Феликс спускает брюки — оказалось, на нем не было нижнего белья — и его член выскакивает из брюк и встает перпендикулярно телу.

Феликс посмотрел на свой член, а Свифти почувствовал, как его собственный тоже набухает все более сильными толчками в такт заколотившемуся сердцу…

Вот и все, что он мне рассказал.

— Почему ты не расскажешь мне остальное, Свифти?

— Потому что это личное, чувак. Ясно? — ответил он.

Я слыхал страшную историю об отце Свифти. Тот держал дома доберман-пинчеров, и, когда он умер от передозировки, оголодавшие псы отгрызли ему голову. Странно: я и не думал, что на голове много мяса. Хотя, может, они выели мозг.

Неудивительно, что Свифти прыгает с высоток.

Феликс защищал Свифти. Он защищал его и заботился о нем.

Вспоминаю, как мы с Феликсом гуляли в Японии. Мы в Киото, идем вверх по туманному холму к буддийскому храму. Феликс смеется, потому что мы прошли уже несколько миль, а он на это не рассчитывал и надел шлепанцы с веревочной подошвой, которые быстро протираются. Вокруг молодые японки, махающие изображениями лица Феликса, сделанными в стиле «оригами». Дары от футуристических (?) существ из измерения продвинутого дизайна.

Хотя Феликс и слыл самым талантливым актером инфорекламы Лас-Вегаса, не найдется такого контракта, который мог бы его вернуть, такого выгодного предложения, которое изменило бы решение судьбы. В последний раз его видели в гнилой канаве города, где он стал известным. Города, который он так ненавидел и в котором так нуждался… Но горячка Лас-Вегаса его сожгла. Всякий раз, когда я думаю о своем друге, в горле стоит маленький комок.

Он всегда отстаивал права обиженных.

В газетах печатают все новые репортажи о людях, обманутых Двоими. Они разочарованы: их должны были куда-то «вознести». А теперь Двое пропали. Со всеми собранными деньгами — своеобразной гарантией участия в «вознесении». Дураки. Некоторые даже продали свой дом. Двоих объявили в розыск.

Очень жаль: я хотел с ними познакомиться. А может, и не жаль: я тоже отдал бы им все свои деньги, пусть их и немного. Но теперь Двое в бегах, и мои деньги и вера в безопасности.

По утрам я думаю о сделанных мною ошибках. Думаю о покупательской лихорадке, которой заразился до того, как стал банкротом. Я ведь знал, что лежит на каждом складе и сколько это будет стоить в любое время года. Я следил за всеми распродажами мужской и женской одежды, автомобилей, продуктов и путевок. Но моей самой большой страстью были лесопогрузчики и другие тяжелые машины. Эта страсть превратилась в мое главное дело в ущерб привычной жизни рок-звезды. Друзья беспокоились и все же потакали мне, потому что, собираясь что-то купить, просили совета.

Я покатился по наклонной, когда взялся скупать совершенно ненужную технику. Одно только хранение обходилось в тысячи долларов в неделю. Я успел по разным каналам купить семнадцать лесопогрузчиков, пять землеройных машин, шесть цементовозов, много разных небольших тракторов, бульдозеров, молотилок и комбайнов. В придачу к ним три лесовоза и один очень редкий паровоз с тормозным вагоном и несколькими пассажирскими.

Я курю на заднем дворе особняка-реабилитационного центра «Облачко». Рядом дымят, как выхлопные трубы, еще несколько пациентов. Над их головами в тяжелом и влажном утреннем воздухе висят белые облачка. Город спит. Отсюда видны только верхние этажи окружающих двор зданий. Пейзажа никакого: все коричневое.

Когда я признаюсь, что у меня покупательская лихорадка, остальные отказываются со мной говорить или смеются. Когдая встаю, называю свое имя и говорю, что страдаю от алкоголизма и покупательской мании, меня спрашивают: «Ты что, с луны свалился?» Им это, наверное, кажется бредом, но мне-то нет.

Сидим с Лонни в кафетерии. Он рассказывает смешную историю о том, как когда-то снимал квартиру. Оттуда съезжал парень по кличке Голый. Его так прозвали, потому что он постоянно ходил голым по пояс. А еще он был очень накачанным. Лонни видел его пару раз. Голый оказался нормальным парнем, оставил ему кое-какую мебель — то, что ему самому было не нужно. Лонни поселился на новом месте и однажды нашел среди вещей Голого дневник. Раз они толком не были знакомы, он решил, что вполне может его почитать. Дневник оказался на удивление подробным. Голый писал, как ему хочется, чтобы им командовала и помыкала женщина. Через несколько месяцев в дневнике появляются записи о том, как он посещает мужские садомазохистские бары, где посетители или наблюдают, как других унижают и наказывают на маленьких аренах, или участвуют в этом сами. Голый ходит туда пару недель, смотрит с интересом, но только смотрит. В дневнике он записывает все способы наказания, которые там видит. Наконец он решается стать участником, и его лупят по заднице. Ему не то чтобы не понравилось, но после этого он окончательно понял, что хочет подчиняться сильной женщине и мечтает такую найти.