— Любому, кто работал здесь тогда, должно быть, перевалило за сто лет.

— Не обязательно. Большая часть слуг были совсем молодыми — горничные, садовники и поварята.

Когда Аманда начала крутить карандаш в руках, Макс пожал плечами.

— Знаю, это выстрел наугад, но…

— Нет. — Аманда кивнула, не отрываясь от списка. — Мне нравится. Даже если мы не встретимся ни с кем из тех, кто в те годы трудился в Башнях, ведь существует возможность, что они что-то рассказали своим детям. Бьюсь об заклад, некоторые из них были с острова… возможно, все еще живут рядом. — Она взглянула на профессора. — Хорошая мысль, Макс.

— Хотел бы помочь в поисках.

— С удовольствием воспользуюсь вашим предложением, загадка не обещает легко разрешиться.

— Исследования — именно то, в чем я являюсь лучшим.

— Но у вас есть и собственные дела. — Аманда потянулась и сжала его руку. — Почему бы нам не разделить список пополам и не начать прямо завтра? Возьму на себя повара, дворецкого, экономку, личную горничную Бьянки и няньку, все они приехали с ними из Нью-Йорка.

— Но прочую прислугу и низший персонал наняли из местных.

— Точно. Разделим перечень и поищем общие связи…

Она затихла, увидев Слоана, входящего через двери террасы с бутылкой шампанского и двумя бокалами.

— Оставь тебя одну на пять минут, и ты тут же принимаешься развлекать других мужчин.

Слоан поставил шампанское на стол.

— И намекаешь на общие связи. Должно быть, что-то серьезное.

— Мы даже не приступили к сортировке по алфавиту, — сообщила Аманда.

— Похоже, я появился как раз вовремя.

Слоан взял карандаш из ее руки и медленно поставил Аманду на ноги.

— В следующую минуту ты, вероятно, глубоко увязла бы во всевозможных взаимосвязях.

«Я здесь явно лишний», — решил Макс. По тому, как они целовали друг друга, было очевидно, что про него напрочь забыли. Уходя, он бросил через плечо завистливый взгляд — мужчина и женщина искренне улыбались друг другу, ничего не говоря, прекрасно осознавая, чего хотят. Друг друга.

Вернувшись в свою комнату, Макс вознамерился провести оставшуюся часть вечера, работая над заметками для будущей книги. Или, если наберется храбрости, устроится перед старой механической пишущей машинкой, которую для него раскопала Коко, и сделает решающий шаг, начав писать историю, вместо того чтобы бесконечно планировать это.

Он бросил взгляд на разбитый «Ремингтон» и почувствовал, как скрутило живот. Хотелось сесть и положить пальцы на клавиши, да так отчаянно, как мужчина жаждет обхватить руками любимую и желанную женщину. Столкновение с непорочно чистым листом бумаги пугало, словно расстрельная команда. А может, и сильнее.

Надо просто подготовиться, сказал себе Макс. Разложить справочники. Рассортировать предварительные записи. Отрегулировать освещение.

Он вспомнил о множестве мелких деталей, которые необходимо проработать, прежде чем начать. Устроив все наилучшим образом, попытался думать, но в голове было пусто.

Именно сейчас, понял он, пришла пора приступить к воплощению замысла, о котором мечтал всю жизнь. Все, что надо сделать — сочинить первое предложение и посвятить себя этому занятию.

Пальцы сжались в кулаки.

С чего он решил, что сумеет написать книгу? Тезисы, лекции — да. Тут он мастер. Но книга, Боже, написание романа — это совсем не то, чему можно научить любого. Требуется воображение, остроумие и умение передать драматизм. Утопать в фантазиях и ясно формулировать все на бумаге — две совершенно разные вещи.

Не глупость ли это — начать дело, которое может закончиться полной неудачей? Пока он только готовится писать историю, не грозят никакие провалы и разочарования. Можно много лет заниматься подготовкой, не рискуя опозориться. А если начать писать, действительно начать, то уже не спрячешься за исследованиями и заметками. В случае же фиаско, не останется даже мечты.

С болезненным напряжением Макс пробежался пальцами по клавишам, пока мысли метались, изобретая бесчисленные оправдания, чтобы отложить этот момент. Когда первое предложение пронеслось от мозга к рукам и появилось на вздрагивающем листе, он тяжело судорожно выдохнул.

Три часа спустя целых десять отпечатанных страниц лежало перед ним. Повесть, которая так долго рождалась в фантазиях, вылилась в слова. Его слова. Он понимал, что могло получиться ужасно, но это, казалось, не имело значения. Он творил, действительно творил. Процесс очаровывал и бодрил. Щелчки, грохот и глухое перестукивание клавиш восхищали.

Макс снял рубашку и ботинки, ссутулился над столом со сведенными бровями и слегка рассеянным взглядом. Пальцы то порхали над машинкой, то замирали, когда он задумывался, как точнее описать бьющиеся в голове образы.