Кристина знала самые удаленные части здания, где тайно жили престарелые супружеские пары. Она стучала в их двери и представляла им Рауля как прекрасного принца, который попросил ее руки. Она и Рауль сидели на полуразвалившемся реквизите и слушали оперные легенды, так же как в детстве слушали театральные сказки. Эти старые люди не помнили ничего, кроме Оперы. Они прожили здесь многие годы. О них просто забыли. За пределами Оперы делалась французская история, но они не сознавали этого, и о них никто не вспоминал.

Так уходили в прошлое драгоценные дни. Кажущимся интересом к внешнему миру Рауль и Кристина пытались скрыть друг от друга то единственное, что Тревожило их сердца. Одно было ясно: Кристина, которая до этого доказала, что из них двоих она сильнее, вдруг стала нервничать. Во время их экспедиций она без всякой причины начинала вдруг бегать или внезапно останавливалась, и Рауль чувствовал, как холодна ее рука. Иногда казалось, что ее глаза следят за воображаемыми тенями. Она выкрикивала: «Сюда», а затем: «Сюда» и опять: «Сюда» с нервным смехом, который часто заканчивался слезами. Рауль пытался узнать, что с ней, спросить, несмотря на обещания, но, прежде чем он успевал спросить, она лихорадочно отвечала: «Ничего! Клянусь, ничего нет!» Однажды, когда они были на сцене и подошли к слегка приоткрытому люку, он наклонился над темной пропастью и сказала – Вы показали мне верхнюю часть вашей империи, Кристина, но странные истории рассказывают о нижней части… Мы пойдем туда, вниз?

Услышав это, она схватила его, будто испугавшись, что он исчезнет в этой черной дыре, и произнесла дрожащим голосом:

– Никогда! Вы не должны идти туда! Это не принадлежит мне. Все под землей принадлежит ему!

Рауль посмотрел ей прямо в глаза и грубо спросил:

– Так он живет там, внизу?

– Я этого не сказала! Кто мог сказать вам такую вещь? Пойдемте, пойдемте отсюда. Бывает время, Рауль, когда я думаю, не безумный ли вы, – вы всегда слышите какие-то невозможные вещи! Пойдемте отсюда! Пойдемте!

Кристина пыталась оттащить его, но он упрямо не хотел отходить от люка; эта дыра, казалось, влекла его к себе.

Вдруг люк закрылся так неожиданно, что они не успели даже увидеть руку, которая сделала это, и оба были ошеломлены.

– Возможно, он был там, – сказал наконец Рауль. Кристина пожала плечами, но вовсе не показалась успокоенной.

– Нет-нет, это был рабочий, закрывающий люки. Должны же они что-то делать, поэтому открывают и закрывают люки без какой-либо причины. Они, как швейцары: им тоже надо убить время.

– А если он в самом деле был там, Кристина?

– Нет, этого не может быть. Он закрылся… Он работает, – О, действительно? Он работает?

– Да. Он не может работать и открывать и закрывать люки в одно и то же время. Нам нет повода беспокоиться. Она вздрогнула, когда сказала это.

– Над чем же он работает? – спросил Рауль.

– Над чем-то ужасным! Вот почему я говорю, что нет повода беспокоиться. Когда он работает, он ничего не видит, не ест и не пьет, он едва дышит. И так продолжается целыми днями и ночами. Он живой мертвец, и у него нет времени заниматься люками.

Кристина опять вздрогнула и склонилась над люком, прислушиваясь. Рауль ничего не сказал. Он боялся теперь, что звук его голоса может остановить ее и заставит думать, положив конец ее все еще временному желанию доверять ему.

Она не покинула его. Все еще держа его за руку, она вздохнула и на этот раз сказала:

– А что если это действительно был он?

– Вы боитесь его? – спросил Рауль робко.

– Нет, конечно, нет!

Непреднамеренно Рауль занял позицию сочувствия к ней, он отнесся к ней, как относятся к впечатлительным личностям, все еще находящимся в тисках кошмара. Казалось, он говорил: «Не бойтесь! Я здесь!» Почти непроизвольно Рауль сделал угрожающий жест какому-то невидимому врагу. Кристина взглянула на него с удивлением, будто он был чудом смелости и добродетели и она оценивала достоинства его смелого и тщетного рыцарства. Она поцеловала его, как сестра, вознаградившая любимого брата этим проявлением привязанности, за то, что тот сжал свой маленький братский кулачок, чтобы защитить ее от опасности.

Рауль все понял и покраснел от стыда. Он почувствовал себя таким же слабым, как и она. «Она утверждает, что не боится, – подумал он, – но она трепещет и хочет, чтобы мы отошли от люка».

Это была правда. Все последующие дни они проводили почти на вершине здания, далеко от люков. Волнение Кристины росло по мере того как шло время. Однажды она пришла на встречу с опозданием, ее лицо было таким бледным, а глаза покраснели от слез, что Рауль решился на крайние меры. Едва увидев ее, он сказал, что не поедет в экспедицию на Северный полюс, пока она не раскроет ему секрет мужского голоса.

– Тихо, – прошептала она. – Вы не должны говорить это. А если он услышит вас, бедный Рауль! – И она посмотрела вокруг дикими глазами.

– Я освобожу вас от его власти, клянусь! И вы перестанете думать о нем. Вы должны.

– Это возможно?

Кристина выразила это сомнение, в котором он почувствовал ободрение, когда вела его на верхние этажи здания, где они были вдалеке от люков. – Я спрячу вас в неизвестной части мира, – продолжал Рауль, – где он не сможет разыскать вас. Вы будете спасены, и тогда я уеду, поскольку вы поклялись никогда не выходить замуж.