– Ну, диван, к примеру, может скрипеть…

– Большое дело! Купи новый.

– Или вся эта физиология… она же разными чмоками… хлюпами сопровождается…

– Господи, куда мы катимся, Илюха?..

Отворачивается, громко сопит. Изучаю его профиль – глаз колет щетина. Мне не удается так равномерно и быстро зарастать. Бреюсь в лучшем случае через день. А тут у человека столько тестостерона, аж, наружу прет… Насмотревшись в окно, взъерошив копну неопределенного цвета волос, вздыхает:

– Знаешь, что самое неприятное?

– Что?

– Я могу представить себе все свои будущие радости. Все… И от этого мне как-то грустно.

– Еще по одной? – предлагаю.

– Никаких противопоказаний. – Придвигает свою рюмку.

Бутылка текилы пуста – отошла первая ступень. Опустилась под стол, будто рухнула в бездну Тихого океана, и мы забыли о ней навсегда. Люди невероятно высокомерны и в той же степени эгоистичны. Они даже не задумываются о том, что в этот момент в точке падения могут проплывать киты или стая дельфинов… Людям наплевать. ЦУП радостно докладывает о том, что космический корабль выведен на околоземную орбиту, и никого не гнетет судьба китов и дельфинов… Никого! Вот о чем я хочу ему рассказать! Вот о чем мы еще не поговорили!

– Ученые из разных стран, – начинаю издалека, – давно ломают голову над тем, что заставляет морских млекопитающих выбрасываться на берег.

Перестает сопеть, смотрит на меня удивленно:

– И что их заставляет?

– По одной из версий, к этому приводит загрязнение воды в зоне, где они обитают, по другой – на китов так иногда влияют фазы луны и магнитные бури. А не так давно британские исследователи установили, что чаще всего морские животные совершают самоубийство после военных учений, так как их дезориентируют сигналы, посылаемые эхолотами кораблей.

– Эхолотами? – уточняет.

– Да.

– Я вот вспомнил, как-то читал, что если скорпиона обложить горящими углями, то он вонзит себе в спину жало и умрет от собственного яда. Не знаю, правда это или нет.

– Я тоже.

Кухню немного покачивает. Но в целом все системы работают нормально, экипаж чувствует себя хорошо.

– Доставай свою ростовскую!

– О! – восклицает, радостно отвинчивая пробку. – Вот, попробуй нашей-то! – Сцеживает бесцветную патриотическую жидкость в рюмки.

После текилы ростовская бьет по обонянию с изощренной жестокостью. На какое-то время лица наши становятся похожими на морды шарпеев. Все только лишь наметившиеся и лишь приноравливающиеся к нам морщины вдруг накидываются и в мгновение испещряют наши физиономии, пока ростовская опускается по пищеводу.

Алик крякает, занюхивает волосатой рукой проскочившие пятьдесят граммов:

– А? Ну как тебе родная?

– Охренительно! – выдавливаю.

– Знаешь, я в Одессе был только один раз. Давным-давно, еще мальчиком. В пубертатный период… – Переходит на доверительный шепот: – У меня тогда болели яички.

– И что? – удивляюсь.

– И все! Больше никаких воспоминаний об этом городе. Совсем никаких, понимаешь?

Странный человек…

– К чему ты это рассказал?

– Не знаю…

– Ну, давай за детство, что ли? – пытаюсь как-то восстановить логику развития диалога, наливаю.

– Ага… Помнишь, как мы с тобой в пионерский лагерь ездили?

– Да… Помню поезда. Я лежал на верхней полке, уткнувшись подбородком в подушку, смотрел в окно и ждал, когда начнется море… Мне ни разу не удавалось застать этот момент…

– Какой?

– Ну, когда оно начинается… Вроде только что не было никакого моря. Смотришь в окно – бац – середина моря. В какой момент оно началось – непонятно. И так всегда. Может быть, пока в туннеле едешь, оно начинается?

– Может, не знаю…

– Да, вы с Анькой всегда целовались, когда поезд в тоннель входил, в темноте…

– Да… А потом, когда из туннеля выехали, я на ней женился…

(Тут он передергивает хронологию событий. Между поцелуями в туннеле и женитьбой на Аньке был определенный временной отрезок – лет десять, наверное…) И ты год со мной не разговаривал.

– Полтора – если быть точным…

– Что, до сих пор простить не можешь?

– Что ты на Аньке женился? – Зачем я переспрашиваю – и так же понятно. – Не могу.

– Вот ты дурной! – нежно. – Это же хорошо, что она за меня вышла.

– Чего это хорошо? Назови хоть одну причину.

– Пожалуйста, – с готовностью. – Целых две. Во-первых, если бы она вышла за кого-то другого человека, то есть не за меня и не за тебя, было бы хуже.