Чувствую, как что-то подступает прямо к горлу вместе с изжогой.

– Все-таки ты сволочь порядочная, – вырывается.

– На самом деле ты мне должен быть благодарен, – еще и огрызается.

– Как, опять? – интересуюсь. – За то, что ты трахался с моей женой?

– У нее была депрессия. Ей нужен был какой-то эмоциональный выхлоп… Она бы все равно это сделала, понимаешь? Хорошо, что это был я. А мог быть кто-нибудь другой, посторонний. И не известно еще, чем бы все закончилось…

– Отлично! Выходит, ты из гуманистических соображений трахнул мою жену…

– Ну, если уж на то пошло, твою бывшую жену.

– Нет, тогда еще она была вполне настоящая! А вот как раз после этого стала бывшей.

– Вот только этого не надо! Не надо на меня все валить.

– Слушай, – стараюсь говорить спокойно, даже вкрадчиво, – а чего ты приехал?

– В смысле? – недоумевает.

– В прямом! Чего ты ко мне притащился?

– Зря ты так… – включает свою электроплитку. – Если хочешь, я уйду, конечно…

– Это она тебя подослала?

– Ерунда какая…

– Или совесть замучила – решил реабилитироваться за свою подлость? Решил меня, типа, в семью вернуть? «Хочу познакомить тебя с одной женщиной… Умной, красивой…»

– Ладно, извини, старичок… Я, пожалуй, действительно пойду. – Встает, тянется за своим портфелем.

Вскакиваю, ору:

– Сидеть!

Несколько секунд он стоит как вкопанный, а потом подскакивает ко мне и выдыхает прямо в лицо неприятным ростовским перегаром:

– Ты чего орешь?!

Отступаю на полшага:

– Имею право! Население Земли – шесть с половиной миллиардов человек! Половина из них женщины! Тебе мало? Мало, да?

Снова противоестественно приближается ко мне, снова вколачивает в меня обернутые в сивушный запах слова:

– Мало! Мало! Из этих трех миллиардов две трети старухи и младенцы! Так что остается всего ничего – какой-то миллиард! Большинство из которого – китайцы! Если вычесть китайцев, страшных и замужних, – получатся вообще слезы!

Опять вынужден отступить:

– «Замужних»! С каких пор тебя это смущает?!

– Может, дело не во мне? – брызжет слюной мне в лицо. – Может, это с тобой что-то не так? А я просто рядом оказался. Я ведь всегда был рядом! Куда ж им деваться? Они все ко мне прибивались.

– Да пошел ты! – Толкаю его в грудь, опускаюсь на стул.

Стыдно сказать – чувствую, как слезы текут по щекам. Закрываю лицо руками. Вот опять превращаюсь в ребенка. В самый неподходящий момент. Ладошки мокрые, слезные каналы переполнены жидкостью, она протекает сквозь пальцы, сочится по рукам, как в детстве арбузный сок, как вода с кукурузных початков, с солью – по локтям. Почему я не могу остановить эти слезы, обиды, боль и безысходность?

– Что со мной не так, скажи мне? Что?

Слышу, как он мечется по кухне:

– Не знаю… Со всеми нами что-то не так… Это нормально…

– Нормально? – Глотаю соленую слизь, скопившуюся в носоглотке.

– Абсолютно.

Вытираю рукавом слезы.

– Ладно, извини… Так что ты хотел сказать?

– Что?

– В чем-то признаться… – шмыгаю носом.

– Да ладно… Как-нибудь в другой раз. Что-то многовато признаний на единицу времени.

– Чего уж там, раз пошла такая пьянка… Давай выкладывай.

– Ну, смотри… Я тебя за язык не тянул… Только знаешь что… Давай перед этим еще по одной?

– Как скажешь, – наливаю.

Пьем не чокаясь, как на похоронах.

– Помнишь, лет двадцать назад я в Израиль ездил?

– Ну? – Никак не думал, что эта история уходит своими корнями в такое далекое прошлое.

– Ты меня попросил камешек с Голгофы тебе привезти…

– Да, спасибо тебе.

– Не стоит. Ну, вот…

– Что?

– В общем, я тебя обманул… Мне правда стыдно…

Ничего не понимаю:

– В каком смысле – обманул?

– Это случилось двадцать лет назад… Я был мальчишкой… Понимаешь…

– Ничего не понимаю. О чем ты?

– Просто я закрутился: экскурсии, родственники… У меня ж там куча родственников… По папиной линии…

– И что? – Удивительно, как можно так мучительно приближаться к сути.

– В общем, я забыл.