Вдруг слышу голос. Я даже сразу не определил, кому он принадлежит. Только по шевелению губ понял, что говорит мужчина напротив:

– Мишка огромный. Ты когда его последний раз видел? Года три назад? Огромный. Лапа сорок восьмого размера. Я ему уже не нужен. Разве только чтобы денег дать. А так… Знаешь, я тебе правда завидую. Обидно, конечно, что она тебя не гладит… Хочешь, я с ней поговорю, и будет гладить как миленькая. Потом запишу ее телефон и позвоню…

Молчу. Нет сил произнести ни слова. Такая усталость. Паралич голосовых связок. Не знаю, бывает ли такой диагноз… Но мне кажется, я больше никогда не смогу выговаривать слова. По крайней мере, в настоящий момент не вижу в этом ни малейшего смысла.

– Я тут как-то Аньке письмо написал по электронной почте, – продолжает. – Написал, чтобы она ко мне возвращалась. Глупость, конечно. Но написал… Написал – возвращайся ко мне сегодня. Немедленно. Написал, что это письмо является спамом, что разослал его еще пятидесяти женщинам, мол, кто раньше встал, того и тапки… Она всю жизнь мечтает поехать в Новую Зеландию. Я клялся и божился. Я обещал, что завтра же займусь оформлением виз в эту чертову Новую Зеландию. Потому что эта Новая Зеландия – хорошо забытая Старая. Ей нравится, что там океан и тепло круглый год. И летом все ходят в шортах. А зимой – в утепленных шортах… Я написал ей, что не могу забыть ее голос. У нее ведь очень сексуальный голос. Таким голосом надо говорить по-французски. А лучше петь. Если бы я имел возможность слышать его каждый вечер перед сном, я был бы самым счастливым человеком. Так я ей написал. И еще, что в этом случае выбросил бы все свои компакт-диски… Но она, конечно, ничего не ответила. Да я и сам понимаю, что это невозможно. Я знаю. Она меня не любит. Ну и ладно. Ну и хорошо. Потому что жалко же взять так и выбросить триста с чем-то компакт-дисков!

Наливает себе и выпивает. Мне кажется, что глаза его слезятся. Возможно, это от сигаретного дыма…

– Мы же договаривались, что не будем про баб, – с претензией.

– Договаривались, – соглашаюсь. – Ты же сам и начал.

– Да? Ну, извини… Сам себе противен.

Как же мне это знакомо! Расточаю претензии направо и налево, сверкаю глазом, морщу лбом, цыкаю зубом. Неприятное зрелище.

– Я тебе завидую, старичок! Она молодая – у вас будут детки. А я так девочку хочу. Я бы ее так любил, так любил… – И плачет.

– Старик, ты чего? Ну?

– Да все нормально, нормально. А как твой? Как Женька?

– Все хорошо. Во втором классе.

– Кстати, по поводу его матери… Она ведь тебя любит. По-моему, до сих пор любит.

– Иди в жопу! Она звонит тут как-то. Говорит: «Ты суши ешь?» Я говорю: «Ем». Она мне сообщает: «Я тут статью читала про суши и сразу о тебе подумала». Я говорю: «Странные у тебя ассоциации». Она говорит: «В суши бывают глисты. Они откладывают личинки в желчных протоках и там размножаются. Очень активно размножаются. Вот, собственно, и все, что я хотела тебе сказать. Пока», – и частые гудки. – Оживляется: – А вдруг правда?

– Что правда?

– Вдруг у тебя и правда все желчные протоки забиты глистами?

– Давай лучше про баб.

– Да, про баб лучше. – Снова лыбится. – Кстати, где они?

– Хочешь, поедем в баню? – предлагаю.

– В баню?

– Там хорошо.

– А чего с собой надо взять? Кроме водки?

– Ничего. Там все дадут.

– Все-все? – Не может поверить своему счастью.

– Да, надо только выбрать, чего ты хочешь: баню и сухой массаж, баню и водный массаж или баню и пип-шоу.

– Это мне нравится. А в чем разница?

– В первом случае – идешь в баню, потом две девочки делают тебе эротический массаж, а потом набрасываются и отсасывают.

– Это подойдет, – после недолгого раздумья. – Ну, так на всякий пожарный скажи: что другие варианты?

– Во втором случае – идешь в баню, потом две девочки делают тебе массаж в бассейне, а потом набрасываются и отсасывают. В третьем случае – идешь в баню, потом две девочки показывают тебе стриптиз…

– …потом набрасываются и отсасывают?

– Как ты догадался?

– Хорошая программа. Ты был?

– Да.

– И как?

– Да как-то… Везде полумрак. Девочек этих не очень видно. Оно, может, и к лучшему. Вообще плохо видно. Лежал, думал: чистые ли тут простыни? Не ворвутся ли сейчас какие-нибудь люди в черных масках с автоматами… И вообще – зачем мне все это надо?

– Это старость, дорогой мой. Это абсолютно неадекватная реакция на голых баб.

– Скажи, тебя это не удивляет?

– Твоя реакция на голых баб?

– Нет, что мы уже такие взрослые, самостоятельные! Что можем пойти в ночной клуб или к проституткам, куда угодно! Разве это не удивительно? Мы можем делать, что захотим! Полная свобода! До сих пор не могу к этому привыкнуть.

В детстве я мало чем болел. Иногда мне хотелось казаться не то чтобы больным – не совсем здоровым. Временами я прихрамывал. Порой по моему лицу, как принято писать в романах, «пробегала гримаса боли», и я прикладывал руку то к сердцу, то к животу. Наверное, мне просто хотелось быть старше. И вот, чем старше я становлюсь, тем больше мне хочется вернуться в детство… Такой парадокс…