Из кухни доносится терпкий запах свежемолотого жареного кофе, слышно, как закрываются ящики, звякает посуда, и вот появляется Анна с подносом и чашками с кофе, над которыми колышется паутинка пара:

– Кофе.

Она ставит поднос на журнальный столик:

– Я вчера выбрала пол – роскошный.

– Жена хочет ковролин.

– Ковролин – непрактично.

– Она говорит: уютно.

Анна по-детски пожимает плечами и трогательными ключицами.

– Ну что – подходит? – спрашивает Марьяна.

– Вполне… – неуверенно произносит Максим.

На лестничной площадке Марьяна принимается сплетничать:

– Мужа никакого у нее нет – вранье. Она его выгнала. А потом один любовник ей квартиру купил и пропал куда-то. Другой дал денег на ремонт.

– А я думал, она в три смены работала на заводе без выходных и откладывала, – пытается шутить Максим.

– Умеют же люди устраиваться. С курорта на курорт разъезжает. Загар с нее не слазит. И любовники тоже.

Новоселье, пир во время чумы. Вдоль стен – разнокалиберные коробки, свертки и тюки, связки книг. Под резким светом стоваттной лампочки без абажура в центре комнаты стоит стол. За ним – хозяева и приглашенные. На нем – бутылки, приготовленная на скорую руку еда, одноразовая посуда. Хозяева не чувствуют себя дома. Приглашенные – не ощущают себя в гостях. Пикник на обочине. В голое, открытое окно влетает голос улицы и присоединяется к застолью.

– Значит, все уезжают, а ты пускаешь корни? – спрашивает Максима Илья – друг с детских лет, очкарик, инженер.

– Все, кто мог и хотел, уже давно уехали, – говорит Максим, – а ты лет десять уже собираешься, но никогда не уедешь.

– Уеду, – настаивает Илья.

– Не уедешь!

– Уеду, – упорствует.

– Он уедет, – становится на сторону Ильи сидящая с ним рядом Антонина Павловна.

– Вот! – говорит Илья. – Спасибо, Антонина Павловна! Давайте уедем вместе! И пусть они здесь без нас локти кусают.

– Спасибо, Илья. Но боюсь, что еще одного переезда я уже не перенесу. Если я куда и перееду, так скорее всего на кладбище.

– Мама! – одергивает ее Настя.

– Все туда переедем, – говорит Илья.

– И вряд ли кто-то будет кусать локти по этому поводу, – при этом теща с укором посматривает на зятя.

– Мама!

– Что не так? – вздергивает нарисованные брови Антонина Павловна.

– Мы его отправляли на разведку, в Израиль, – сообщает жена Ильи Света.

– Лучше один раз уехать, чем сто раз услышать, – говорит Максим.

– Ладно, пока все мы еще здесь, пока никто из нас еще никуда не переехал. Макс, я знаю, что дерево, и не одно, ты посадил. Ребенка ты родил – умницу, красавицу…

– Илюша, извини, конечно, но ребенка я родила, – вмешивается Настя.

– Ну, хотя бы от него? – пытается шутить Марьяна.

– Кажется, да.

– Хорошо. Значит, осталось что? Построить дом… – рискует продолжить Илья.

– Интересно, – говорит Марьяна. – Можно нескромный вопрос? Вот сколько зубов надо отремонтировать, чтобы купить такую квартиру?

– Не перебивайте, – просит Илья.

– Максим, твоя квартира стоит на человеческих зубах, – не унимается Марьяна.

Все смеются, кроме Антонины Павловны, та серьезно кивает.

– Макс, в общем, осталось сделать ремонт, и все, – скороговоркой выдыхает Илья.

– Что – и все? – спрашивает Максим.

– И можно переезжать, – шипит Антонина Павловна. – Настя, когда я… перееду, обещай мне, что посадишь у могилы акацию. Мне нравится этот запах.

– Антонина Павловна, – обращается к теще Максим, – вы думаете, будете лежать там и нюхать?

Все смеются, кроме Антонины Павловны. Она с укором смотрит на зятя, покачивая головой, как игрушечный бульдог на передней панели автомобиля.

– Давайте за ремонт! – отчаявшись, предлагает Илья.

– За то, что не свершилось, не пьют, – говорит Марьяна.

– Тогда за новоселье.

Все чокаются одноразовыми стаканчиками и пьют.

– Маша, включи какую-нибудь музыку, – просит Настя.

– Если она включит свою музыку, я уйду! – угрожает Антонина Павловна. – Я этого не выношу! Это выше моих сил!

– Спокойно, Маша, спокойно… – демонстративно занимается аутотренингом Маша. Она встает из-за стола и уходит в другую комнату.