Оливия начала медленно переворачиваться на спину. Отбросив волосы со лба, Тревор бросился вон из комнаты.

Ты сделала все, что могла, Портия, — сказал Рнкки Трюс. — Этот мужчина был виновен. Когда-нибудь каждый проигрывает.

Портия, бледная, как полотно, с морщинками под глазами, подняла голову.

— Рикки, меня не это беспокоит, — произнесла она. — Я знала, что Смайл был виновен. Я знала это с самого начала.

— Так в чем же дело тогда?

— Что меня беспокоит, Рикки, так это то, что я рада своему поражению. Не было ли чего-то такого, что я могла бы сделать и не сделала, только потому, что ненавидела его?

— Никто не смог бы сделать большего, — ответил он.

— Не в этом дело. Дело в том, что, может быть, именно я могла бы сделать больше?

— Нет.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно.

— Спасибо.

— Не за что, Портия, — произнес Рикки. — Уже поздно. Не могу ли я пригласить тебя куда-нибудь, прежде чем мы разойдемся по домам?

— Не знаю, стоит ли. Когда у меня плохое настроение, то лучше не пить — становится только хуже.

— Мне нужно выпить, и я хотел бы поговорить с тобой, — пояснил Рикки.

— У тебя проблемы? Тогда почему бы и нет? Мне нужна новая проблема, чтобы перестать думать о старых.

«Килл» открылся всего лишь месяц назад, а Портия любила бывать в новых местах. Она оправдывала это придуманным для себя не слишком серьезным объяснением: будто собирает информацию, способную помочь Роману. Она ни разу не вплелась с Романом и разговаривала с ним только мысленно, в мечтах, но это не имело значения.

— Итак, Рикки, — сказала Портия после того, как они выпили. — Что случилось? Деньги? Если тебе нужны деньги вперед…

— Нет, Портия. Ты хорошо мне платишь. — Он теребил кончик своих коротких, жестких усов. — Это проблема личного характера.

— Личного? С тем парнем?

— Нет. У нас с Хаком ничего не получилось. Это было чисто физическое влечение — чистая страсть. Он исчез и забыт. Проблема связана с моими родителями.

— С твоими родителями? Но ведь они живут в Форт-Лодердейл, не так ли? И они уже на пенсии?

— Все правильно, — ответил он, — но на следующей неделе исполняется сорок лет, как они поженились.

— Замечательно! Пошли им от моего имени огромный букет цветов.

— Спасибо. Я уезжаю туда на весь уик-энд.

— Никаких проблем. Если хочешь, возьми еще один-два выходных. Сейчас, когда дело Смайла закончено, остались только апелляции. Мы их отправим и будем молиться, чтобы их отклонили. Я сама могу это сделать.

— Портия, я намерен кого-то взять с собой.

— Свидание? Но сейчас, когда ты и Хак…

— Нет, девушку. Видишь ли, они не знают, что…

— Что ты гомосексуалист?

— И они все время пристают ко мне относительно того, с кем я встречаюсь и с тому подобными расспросами. Думаю, что отец уже видит себя дедушкой.

— Так что?

— Ну, я им соврал. Я сказал, что у меня есть девушка.

— О Господи! И теперь они жаждут увидеть ее?

— Именно!

— А нельзя ли им сказать, что она уехала или что-то в этом роде? Ну, например, что она уже раньше о чем-нибудь договорилась?

— Я уже дважды так поступал. Сейчас мне действительно необходима девушка, которая поехала бы со мной.

— Ну а есть у тебя подружки?

Рикки поднял свой стакан, покрутил его между ладонями, поставил на прежнее место — на то же самое влажное пятно — и произнес:

— Я уже описал ее, Портия. В письме и по телефону я подробно описал ее.

— О Господи! — Портия накрыла руку Рикки своей. — Так тебе нужен некто, подходящий под описание? Надеюсь, что твоя фантазия разыгралась не слишком и она не семифутовая негритянка или перуанская лилипутка?

— Да нет, Портия, я не слишком изобретателен, — с улыбкой ответил Рикки. — Несправедливо, правда? Быть гомосексуалистом и не иметь никаких артистических наклонностей?

— Рнкки, но это ведь всего лишь стереотип. Ты же не занимаешься только своим телом. Ты — личность, Рикки.

— И все же, не имея достаточного воображения, я… я описал тебя.

— Что ты сделал?

— Портия, ты самая прелестная женщина из всех, которых я знаю, — ответил он. — Я хотел сделать своим старикам приятное.