Про сон Джареда они не говорили. Она даже не была уверена, знает ли он, что ночью бродил по комнате, пытаясь стереть с рук кровь мертвой сестры. Мойра решила не упоминать об этом.

— Ты, наверное, самая умная женщина, которую я когда-либо знал, — неожиданно заявил Джаред, ополоснув ее грудь, а потом вновь намыливая руки и принимаясь скользить ладонями по мягким холмикам. — И уж конечно, самая красивая.

— С чего это ты? И спасибо. Наверное, ты прав. Насчет моего ума, я имею в виду.

— И такая скромная!

Мойра пожала мокрыми плечами.

— В детстве мать относилась ко мне как к кукле — такой маленькой очаровательной светловолосой куколке, которую нужно наряжать, холить и лелеять. Для нее имела значение лишь моя внешность. Поэтому и все остальные обращали внимание только на это. А я была умной девочкой. Действительно умной. Поэтому сейчас я предпочитаю говорить об этом. А как я выгляжу, мне не интересно.

— Я бы не сказал, что у тебя неинтересная внешность, красавица, — заметил Джаред. — Но я понимаю, насколько тебе должно было быть неприятно.

— Ага. Прости за это глупое лирическое отступление о «несчастном детстве бедняжки Мойры». — Она смущенно пожала плечами. — И кажется, грудь у меня уже достаточно чистая.

— Она грязная, — торжественно объявил Джаред. — Правда. Ужасно грязная. Я не успокоюсь, пока не смогу с нее есть.

Губы Мойры дрогнули.

— Да неужели?

Ощущения от его рук, скользящих по коже, казались просто божественными. Мойра еще секунду позволила себе понаслаждаться, а потом вернулась к теме поинтереснее:

— Значит, самая умная?

Стая принимала ее способности как должное, а тех мужчин, что не были с ней близко знакомы, ее мозги волновали в последнюю очередь. Замечательно и неожиданно встретить кого-то, кто не только обратил внимание на ее ум, но ещё и счёл это славным.

— Правда? Ты же, наверное, немало женщин знавал. — «Судя по твоему мастерству в постели, не одну тысячу».

— Ага, — небрежно заметил он. — У тебя IQ выше моего, наверное, пунктов на двадцать-тридцать. — Джаред говорил абсолютно невозмутимо, словно речь шла о размере бюста.

Мойра расширила глаза, не обращая внимания на горячие брызги.

— И тебя это ни капельки не волнует?

— Не-а. — Он небрежно пожал широкими плечами, по которым текли струйки воды. — У каждого есть свои сильные стороны

— Ну… — Мойра тщательно подбирала слова; давно ей не приходилось вести столь интересных разговоров. — Мои знания больше из книг. А ты… скорее хитрый, что ли. И часто, наверное, это даже лучше, чем разбираться в цифрах.

— Знаю, — небрежно согласился Джаред.

— И кто из нас теперь скромничает? — Мойра ущипнула его, а он шлепнул ее по руке.

— Осторожно, у меня невероятная реакция, я могу искалечить тебя.

— Как же, как же.

Его улыбка поблекла, и взгляд стал рассеянным, словно он смотрел не на Мойру, а сквозь нее. Его мысли оказались далеко отсюда.

— Я всегда был хорошим бойцом. Разбивал головы, и все такое. В детстве мне доводилось немало драться — знаешь, парни всегда вились вокруг моей сестры, ее звали Рене…

— Я знаю.

Джаред замолк, руки на ее груди замерли, а синие глаза превратились в узкие щелочки.

— Откуда?

— Она снилась тебе прошлой ночью. Ты звал ее по имени.

— О, — Мойра так и не поняла, чем был вызван румянец, проступивший на его лице, — горячей водой или внезапным смущением. — Ясно. Слушай, надеюсь, я тебя не зацепил? Иногда из-за кошмара я мечусь на кровати. Или хожу во сне.

— Нет, — солгала она. Вообще-то ночью она заработала впечатляющий синяк под глазом. Но к утру он уже рассосался.

— О, ну слава богу.

Мойра налила в ладонь немного шампуня и принялась мыть Джареду волосы, перебирая пальцами длинные пряди. Он рефлекторно изогнулся под ее прикосновениями, а затем продолжил:

— Как бы там ни было, мне приходилось держать ее парней в рамках приличия при помощи кулаков, понимаешь? А отец незадолго до смерти записал меня во всевозможные секции боевых искусств, бокса и всякого такого. Хотел не позволить мне вляпаться в неприятности — он считал, что пока я колочу других на ринге, я буду слишком уставать, чтобы ввязываться в драки. В общем, когда я окончил школу, то мог с легкость надрать задницу любому. И морская пехота была только рада заполучить меня в свои ряды.