Натан застыл на месте, уставившись в зеркало, висевшее на стене. В нем он увидел свое лицо, на котором был написан ответ, и лицо герцогини, выражавшее жалость. Ручка двери повернулась, и еще до того, как дверь открывалась, Натан понял, что это Клеменс. Она пришла защитить его от тетиных вопросов.

— Люблю ли я Клеменс? — повторил он громко и четко. Створка двери замерла.

— Нет, — солгал он, ощущая острую боль, — но я готов исполнить свой долг по отношению к ней, если вы сочтете это правильным. Признаюсь, однако, что предпочел бы не делать этого. Я уже был женат, ваша светлость, и у меня нет желания обременять себя еще одной женой, какой бы милой она ни была.

Вздох был таким тихим, что Натан едва расслышал его, а может быть, ему просто показалось. Он чувствовал себя так, будто ударил Клеменс. Но почему же ему так больно? Она не любила его, может быть, испытывала дружеские чувства, благодарность, физическое влечение, но не любовь. Скоро в распоряжении Клеменс будет дюжина претендентов на ее руку и воспоминания о Натане развеются как дым. Дверь тихо закрылась. Все было кончено.

— Прощайте, ваша светлость.

Когда Натан вышел из гостиной, холл был пуст, только дворецкий вдруг материализовался из ниоткуда, держа в руках шляпу и перчатки Натана.

Натан вышел на крыльцо. Ему оставалось лишь сесть в экипаж и отбыть в Лондон, куда его призывал долг. Еще ему предстояло привыкнуть к мысли, что его чувство к Клеменс Рейвенхерст было куда серьезнее, чем он предполагал. Слава богу, что он никогда больше не увидит ее.

Клеменс стояла на лестничной площадке второго этажа, за балюстрадой, и, глотая слезы, смотрела, как за Натаном закрывается дверь. Неужели она и правда надеялась, что в последний момент он изменит свое решение, забудет о различии в их положении и поймет, что он ее любит? Да, кажется, именно на это она и надеялась. В своем воображении она рисовала Натана, стоящего на коленях и делающего ей предложение. В мечтах Клеменс он говорил, что не может жить без нее. Теперь она знала правду. Он выполнил бы свой долг, женившись на ней, но жена стала бы для него обузой.

Очнувшись, Клеменс обнаружила, что сжимает в руке сверток, что Натан дал ей на прощание. Она вернулась в свою комнату, присела у туалетного столика и развернула пакет. Это был веер. Не новый, с одной стороны рисунок. Клеменс раскрыла веер. Шесть юных дев, изображенных на рисунке, окружили стол, на котором стоял вращающийся барабан. Над их головой кружили купидоны. Они вытягивали из барабана бумажки и вручали их девицам. На бумажках были надписи на французском языке. Прочитав несколько надписей, Клеменс поняла, что речь идет о лотерее, в которой Любовь разыгрывает между девицами мужчин, наделенных различными качествами. Бедной Исиде досталась чистая бумажка, Аглае — мужчина без особых достоинств, Аглауре повезло больше — ей достался мужчина красивый и верный. Мужчина Мелиссы обладал тремя качествами: щедростью, красотой и чуткостью. Клеменс уже поняла, что следующей участнице лотереи должен достаться мужчина, обладающий четырьмя качествами. Так и вышло. Мужчина Алины был наделен мудростью, красотой, добрым сердцем и верностью.

Наконец в барабане осталась одна бумажка. Для милой Клеменс. Вот почему Натан купил этот веер, он увидел ее имя. Клеменс повезло больше всех — ее мужчина был совершенен: храброе сердце, быстрый ум, добродетельность, красота… Клеменс достался главный приз. Вряд ли Натан прочел эти строки, подумала Клеменс, он не мог поступить с ней так жестоко. Он купил этот веер только потому, что увидел на нем ее имя, не догадываясь о том, какая ирония заключена в этом подарке. Закрыв веер, Клеменс спрятала его в ящик туалетного столика.

Когда Элиза принесла чай, Клеменс стояла у окна, выходившего на лужайку. По ней прогуливалось несколько пар, мальчик бросал мяч высокому мужчине, а две няньки следовали за ним по пятам. Обернувшись, Клеменс улыбнулась Элизе:

— Кажется, это все мои родственники. Как много людей мне предстоит узнать.

— Большая семья — это хорошо, — заметила Элиза. — Этот дом такой огромный, мисс Клеменс! Просто дворец! На Ямайке такого не найти.

— Ты отдохнула, моя дорогая?

— Да, тетя Амелия. Какая милая комната, спасибо.

— Благодари за это Джессику, жену твоего кузена Стэндона. Ты увидишь ее за обедом. Будь добра, отпусти свою служанку, я хотела бы поговорить с тобой.

Когда Элиза вышла из комнаты, тетя присела на кушетку:

— Ты можешь рассказать мне, что случилось с того дня, когда умер твой отец? Тебя это не слишком расстроит?

— Да, я могу это сделать.

Глубоко вздохнув, Клеменс начала свой рассказ с потери «Герцогини». Она рассказала тете все, за исключением того, что касалось ее и Натана. Об этом она даже думать, не могла, не то, что говорить.

Когда рассказ был окончен, в комнате воцарилось молчание. Потом герцогиня вздохнула:

— Какая ужасная история. Ты была очень, храброй, моя дорогая. Ты совершенно уверена, что с тобой не случилось ничего такого, о чем ты не могла бы рассказать мне?

Клеменс прекрасно поняла, что тетя имела в виду. Она почувствовала, как румянец заливает ее щеки.

— Вы не поверили капитану Станье? — спросила она, стараясь говорить спокойно.

— Отчего же, поверила. Я имею в виду, что с тобой могло случиться такое, о чем капитан не знает.