Ничего.

Это кошмарно. Здесь она находится наедине со своими мыслями и воспоминаниями, в идеальных условиях, но все равно не может писать. Слова не выходят, а когда она их выжимает, фразы кажутся избитыми, словно она подписывает поздравительную открытку или сочиняет рекламу для радио.

Да что с ней такое?

Сейчас Дженни совсем не чувствовала себя той писательницей, которая могла быстро выдать материал за несколько часов до выпуска газеты в печать. Тогда ее пальцы бегали по клавиатуре, мгновенно вырисовывая образы, словно она была не человеком, а фотоаппаратом, который делает снимок, после чего для подкрепления своих слов делилась каким-нибудь рецептом. Дженни частенько не хватало времени, но она всегда могла быстро набросать газетную колонку и всегда оставалась ею довольна.

А теперь у нее было полно времени, но собраться с мыслями не получалось. Сначала Дженни оправдывала себя тем, что она лишилась рецептов бабушки, которые сгорели при пожаре. Как она сможет написать о прошлом, не заглядывая в них?

Это просто отговорка, признала наконец Дженни. Особенно после того, как в «Менестреле» написали о пожаре, а Нина Романо попросила людей принести фотографии и вещи, связанные с семьей Маески и пекарней. К удивлению Дженни, за время ее поездки в Нью-Йорк Нина насобирала большущую коробку всевозможных предметов: фотографии, страничка из книги, старая форма для хлеба из пекарни, выпускные альбомы школьных лет Дженни и Маришки 1970-х. К большинству вещей прилагались записки с трогательными соболезнованиями: «Искренне сочувствуем вашему горю». Несколько вещей сопровождали денежные пожертвования, которые Дженни тут же направила в церковь, куда ходила бабушка. И все это сделали жители города, которых Дженни считала непросвещенными провинциалами. Наверное, Рурк все-таки был прав. Ее дом в этом городе.

Мартин Грир дал Дженни задание, которое кардинально отличалось от того, что она делала раньше. Теперь одних рецептов и сценок из жизни Дженни было недостаточно. Ей требовалось более глубоко осмыслить работу семейной пекарни. Мартин хотел, чтобы книга была наполнена подробностями и эмоциями, которых не могло быть в обычной колонке. Мартин хотел видеть в книге печальные моменты: уход матери Дженни, отсутствие ее отца и его внезапное появление. И несмотря на то, что мистер Грир знал о Джоуи лишь отдаленно, он почувствовал связанную с ним трагедию. Дженни не была уверена, что сумеет найти слова, чтобы все это описать.

В отчаянии она поднялась с дивана и принялась ходить взад-вперед, сунув большие пальцы в карманы джинсов. Потом включила радио. Отсюда оно хорошо ловило только одну станцию. Мелодии выбирали уже давно устаревшие, но иногда ей хотелось немного разбавить тишину. Дженни походила еще. Играла My Sharona, но ей не хотелось под нее танцевать. После песни включили неказистую рекламу, слоган которой гласил: «Палмквист — ювелирные магазины для вашей семьи с 1975 года».

В 1975 году мать Дженни была красивой молодой девушкой. После школы она подрабатывала кассиром в ювелирном магазине. По рассказам бабушки и дедушки, она была амбициозной, поэтому и стала работать в ювелирном магазине помимо своей утренней смены в пекарне. Даже Джейн Беллами помнила, что Маришка всегда стремилась добиться успеха.

Дженни открыла один из школьных альбомов своей матери. Лора говорила, что людей привлекала в Маришке ее бесшабашность. У Дженни это качество отсутствовало. Возможно, будь мать рядом, эта бесшабашность передалась бы и ей.

Но хотелось ли ей быть похожей на Маришку? Хотелось ли ей так же сильно любить приключения, чтобы в конце концов оставить свой дом в поисках чего-то лучшего?

— Надеюсь, ты счастлива, где бы ни находилась, — сказала Дженни девочке на фото.

Вдруг Дженни почувствовала запах раскаленного металла и поняла, что вода в чайнике выкипела. Она взяла прихватку и поставила чайник в раковину, чтобы снова его наполнить. Громкое шипение спугнуло Руфуса, который спал на коврике у плиты.

— Прости, малыш, — извинилась Дженни.

Запах сухого чайника и горячий пар пробудили в Дженни смутное далекое воспоминание. Она закрыла глаза в попытке воспроизвести полную картину происходившего. На кухне пахло горячим железом, по радио передавали песню 867-5309/Jenny.

Дженни возвращалась в прошлое, ее воображение рисовало картину, которую она старалась описать до этого. Зима. Она еще совсем маленькая сидит за круглым пластиковым столиком с чашкой горячего шоколада. Чашка в форме слоновьей головы, уши образуют ручки.

Ее мать стоит у плиты и пританцовывает под музыку. Каждый раз, когда по радио поют «Дженни, Дженни», мама поворачивается и, подпевая, показывает на Дженни, заставляя ее заливаться смехом.

— Чем ты занимаешься? — спрашивает Дженни, глядя на кастрюлю.

— Нашим богатством, — смеется мама.

— Я могу помочь? — Дженни слезает со стула и подходит к плите. Ее тапочки с Винни-Пухом смешно шаркают по линолеуму.

— Нет, — строго говорит мама. — Горячо. Не трогай. Это поплавки для рыбалки.

Дженни отходит назад и наблюдает. Окна открыты настежь. Мама сказала, что нужно избавиться от пара. Она заливает темную жидкость из кастрюли в формочку, а потом танцует, пока не заканчивается песня. Мама такая красивая и счастливая.

— Думаю, я сегодня пойду гулять и праздновать.

— Нет, мама, — начинает протестовать Дженни. — Ты всегда уходишь.

— И всегда возвращаюсь. А теперь нужно дать им остыть. Потом положим их в дедушкину коробку с рыболовными снастями. Осторожно, не потеряй ни одного.