— Значит так, уроды, — стал вдохновлять Рыжий, — чтоб через час я в этом месте наблюдал траншею. Приду, проверю, убью. Вопросы?

Вопросов ни у кого больше не было. Была предельная ясность в понимании текущего момента.

— Пойдем, по полку, что ли пошляемся? — спросил меня Рыжий, — посмотрим: что за полк?

Воодушевленный первой одержанной победой, я предложил сначала пойти к нам в палатку попить чай. Дневальному Золотому строгим голосом без улыбки была дана команда соорудить для товарищей младших сержантов пару кружек чая. Золотой, было, подивился такой моей наглости, но возразить не посмел и через пять минут кипятильником сделал нам две кружки кипятка, в котором мы растворили пакетики чая.

— А чего это ты на них буром попер? — спросил меня Рыжий за чаем, покачивая носком сапога.

— А ты что? В учебке не наработался? — ответил я вопросом на вопрос, — Я лично — на всю оставшуюся жизнь. У меня уже при слове «лопата» на ладонях мозоли выступают.

— Так-то оно так, — задумчиво протянул Рыжий, — только вечером мы с тобой огребем по полной.

— От кого это? — я чуть чаем не поперхнулся.

Вот уж не чаял ни от кого «огребать».

— От дедов.

— Это за какие такие заслуги мы от них огребем?

— Как за какие? За боевые! За то, что старший призыв припахали.

— А-а, — протянул я и махнул рукой, — только-то? Не думай об этом.

— Как же не думать? Всю грудь отшибут и по голове достанется!

— Володь, — мне хотелось его успокоить, — ты в своей жизни когда-нибудь по морде получал?

— Да сколько угодно.

— Тогда чего бояться? Разом больше, разом меньше. Наше с тобой дело — духовское. По морде получать нам с тобой по сроку службы положено.

— Это верно, — согласился Рыжий.

— Только, Вован, никто нас с тобой сегодня и пальцем не тронет, а может и похвалят за проявленную смекалку.

— С чего это ты такой уверенный? — Рыжий посмотрел на меня с недоверием и надеждой.

— Логика, — пояснил я, — головой надо думать!

— И чего ты надумал?

— Того.

Я полез за сигаретой, не торопясь прикурил ее, затягивая время, чтобы Рыжий немного поёрзал.

— Да не тяни ты! — не выдержал он.

— Ну так вот, — я тонкой струйкой выпустил дым и прищурившись смотрел как он растворяется в воздухе синими клубами.

— «Того! Ну! Вот! Значит! Потому, что!» — Рыжий не выдерживал моей манеры говорить медленно. Так говорят у нас в Мордовии: растяжно «выпевая» все гласные. Непривычный человек всякое терпение потеряет, пока дослушает конец предложения, — да не тяни ты, Мордвин, говори толком.

— Да успокойся ты. Ты сам посуди: кого взяли копать траншею?

— Кого? Нас, — догадался Рыжий.

— «Нас — ватерпас!», — передразнил я его, — нас с тобой взяли потому, что мы — духи. Нам положено пахать и сеять. А остальных за что?

— Как за что? Зампотыл приказал, — уверенно объяснил Вован.

— А почему он дембелям не приказал? Их человек сорок стояло на плацу и они ржали как кони, когда Марчук людей для этой траншеи выбирал.

— Почему? — Рыжий посмотрел на меня, ожидая дальнейших объяснений.

— Потому, что дембеля послали бы его по азимуту. Вот почему!

Я затянулся сигаретой, переводя дух. Одно дело — думать, и совсем другое — объяснять ход своих мыслей.

— Где сейчас весь полк? — спросил я у Рыжего.

— Как где? На операции.

— А где все достойные пацаны?

— С полком, — начал догадываться Рыжий.

— С полком, — согласился я, — тогда кто остался в полку?

— Те, кого не взяли на операцию.

— Молодец! — похвалил я его, — не зря лычки носишь. А кого не берут на операцию?

— Чмырей? — Рыжий аж засмеялся от такого простого объяснения.

— Чмырей, — подтвердил я, — кроме того, пока вы в карантине тащились, дядя Андрюша, — я погладил себя по голове, — на губе парился.

— И что?

— А то! Жиляева и Манаенкова я на губе видел. Сидел с ними в одной камере. Один вентилятором работал, второй в свой сапог ссал. Чмыри — они и есть чмыри.

Я устал объяснять. Кроме того, воспоминание о том как Манаенков превратил свой сапог в сортир, вызвало у меня отвращение. Я сплюнул на пол.