Стихотворения
вернуться

Бурлюк Давид Давидович
Шрифт:

«Доволен, рад Японией…»

Доволен, рад Японией И имя дал я: «пони» ей!

«Она живет прибрежном доме…»

Она живет прибрежном доме, Где ветр соленый дует с дюн Где сказок будто в толстом томе И луч рассветный свеж и юн. Дом весь построен из обломков Нырявших в море кораблей И на призыв ее потомков Ползут признания зверей Щитом покрытых, белотелых Которым плавно жизненить Различных стран жестокосмелых Где страсти бесконечна прыть Она гуляет возле дома Где тайна охраняет колб Содомский грех, пожар Содома Рискуя обратиться в столб.

1920–1931

Иокогама — Нью-Йорк

Рикша

На каждом здесь шагу:

Стараюсь и бегу!

Пылен взмылен желтый рикша [44] Он везет почти задаром Его икрам не велик шар Шар земной овитый паром. Что трамвай, полет биплана Ход экспресса! — Рикши жилы Пассажира тянут плавно Пробегая далей мили. Взмылен пылен высох рикша Но родными скакунами От рождений злых излишка, Хоть тому поверить странно, Не оставлю я меж нами, Здесь гордятся в этих странах.

44

Человек-лошадь, возник.

1920 г. Осень

«Один сидит суровый миной…» (набросок)

Один сидит суровый миной, Газетный пробегая лист — Изящный точно мандолина Воротничком сияя чист, Другой, вспотев, бежит лошадкой Через проезды, мост, бульвары, Следя за седоком украдкой Живою угнетенный тарой.

1920 г — Токио

На Бонин островах

Ветер рвет листы банана Пропеллеры бананопальм И в оранжевое рано Ветер вносит свою сталь Устаревши, тусклый месяц Утомленно сник Путанками развесясь В сахарный тростник И, бледнея, утротени Убежали в гроты гор, Где взнесенные ступени, Ждут приветить взор.

Из раздела «Стихи, написанные в стране Гокусая» *

Приди!

На радость снежной поясницы, Где мягок род рукою жир, Где за толчки не надо извиниться, Где каждый поцелуй — вампир. На крики грудей, знающих упругость (Тебе не смять овалы звучных чаш!) Где каждый раз: привык — супруг — ты гость Где сладострастия приветится палаш. Приди, забыв измену иль приличье, Здесь не считают ветреность врагом — На форму нежную грубейшим сапогом!.. Рычи по-львиному, иль клекочи по-птичьи, Топчись, карабкайся в волнении тугом Сминаясь бешенством, слюнявя все кругом.

1920 г.

«Этим утром я хотела принести для друга роз…»

(С французского)
Этим утром я хотела принести для друга роз, Но я столько нарвала их в свой широкий пояс, Что сдержать их не смогли шелка слабые узлы Развязался мягкий пояс, розы ветром подхватило Улетели розы в море без возврата И волна казалась красной от обилия цветов А подол надолго сохранил румяный аромат.

Фудзи («Тебя не видели, но знали…»)

Тебя не видели, но знали, Что ты за ширмой в полумрак Укрыта тучей эти дали Вникать куда бессилен зрак Но к ночи потеплевший ветер На миг разбросил облак ряд Коричневатый Гала-петер Погонщик и ревнитель стад. Покрыта мягкою шаплеткой Порозовевших облаков Гора была сплошным секретом Не угадать поверх садов Над строем черепичных кровель Поверх мостов, где мчит экспресс Вкруг поле-рис, рисо-картофель Сосно-вишневый синелес И изумительная Фудзияма Юго-теплу наперекор Свои снега взнесла упрямо Небес синеющий простор.

«Стемнело, лодки не видны……»

Стемнело, лодки не видны… Кому теперь придет в башку, Что там, где так неясны сны Счастливо рыбаки живут?

«Отель — у моря; вечный шум…»

Отель — у моря; вечный шум Волны, дробящейся о берег. Японской мы гравюры иге; Ее затейности — всяк кум. Ведь, не забыл ты, не отверг Маэстро видов Хирошиге.

Благополучие

У гор, по моря брегу, Где сосен ропот, дней Я мчу, смеясь, телегу Средь празднеств и огней Я позабыл предбанник, Где прелый пахнет лист, Где одинокий странник Хотел быть телом чист Я позабыл наличье Каких-то бед и зол Я щебечу по-птичьи Сойдя с крутых уклонов В покоя славный дол Среди удачи звонов.

1921. Осень