Шрифт:
<1924>
Свидание
<1924>
Сибирь
Пример поэту
<1932>
На фарме («Водвориться на фарме после шума столицы…»)
<1932>
Чатам, Н<ью> Дж<ерси>
Николай Бурлюк
Из сборника «Садок судей» (1910) *
Самосожжение
Op. 1.
Зажег костер И дым усталый К нему простер Сухое жало. Вскипает кровь. И тела плена Шуршит покров В огне полена. Его колена — Языков пена Разит, шурша; Но чужда тлена Небес Елена — Огнеупорная душа. Поэт и крыса — вы ночами…«Поэт и крыса — вы ночами…»
Op. 2.
Поэт и крыса — вы ночами Ведете брешь к своим хлебам; Поэт кровавыми речами В позор предательским губам, А ночи дочь, — глухая крыса — Грызет, стеня, надежды цепь, Она так хочет добыть горсть риса, Пройдя стены слепую крепь. Поэт всю жизнь торгует кровью, Кладет печать на каждом дне И ищет блеск под каждой бровью, Как жемчуг водолаз на дне; А ты, вступив на путь изятий, Бросаешь ненасытный визг, — В нем — ужас ведьмы с костра проклятий, След крови, запах адских брызг. А может быть отдаться ветру, В ту ночь, когда в последний раз Любви изменчивому метру Не станет верить зоркий глаз? — А может быть, когда узнают Какой во мне живет пришлец, И грудь — темницу растерзают, Мне встретить радостно конец? — Я говорю всем вам тихонько, Пока другой усталый спит: «Попробуй, подойди-ка, тронька, — Он, — змей, в клубок бугристый свит». И жалит он свою темницу, И ищет выхода на свет, Во тьме хватает душу — птицу, И шепчет дьявольский навет; Тогда лицо кричит от смеха, Ликует вражеский язык: Ведь я ему всегда помеха, — Всегда неуловим мой ликДуша плененная
Op. 3.
Круг в кругу черти, — черти, Совершай туманный путь, Жизни тусклыя черты Затирай глухая муть; Все равно ведь не обманешь, Не пройдешь волшебный круг: Пред собой самим ты станешь, Раб своих же верных слуг. Тонкогубый, нервный разум, Чувство, — вечная печать, — Заполонят душу разом, Стоит ей начать искать. И в гимназии и дома Потекут пугливо дни, Сердце искривит оскома, Мысли станут так бледны.«Вдохни отравленную скуку…»
Op. 4.
Вдохни отравленную скуку Прошедших вяло вечеров И спину гни, лобзая руку, С улыбкой жадных маклеров, — Ты не уйдешь от скучных бредней, И затуманишь свой же лик, На зеркалах чужой передней, Публичной славою велик. Твоих неведомых исканий Седой испытанный старик, С умом змеи, с свободой лани, — Неузнанный толпой твой лик; Пройдет с опущенной главою Сквозь строй упершихся зрачков. Всем служит гранью роковою — Нестройной зыбкой жизни зов.«Осталось мне отнять у Бога…»
Op. 5.
Осталось мне отнять у Бога, Забытый ветром, пыльный глаз: Сверкает ль млечная дорога Иль небо облачный топаз, — Равно скользит по бледным тучам Увядший, тусклый, скучный ум. И ранит лезвием колючим Сухой бесстрашный ветра шум. О ветер! похититель воли, Дыханье тяжкое земли, Глагол и вечности и боли «Ничто» и «я», — ты мне внемли.