Шрифт:
Во дворе они увидели боярские сани, десяток его холопов. Сам Карп Петрович был в тереме у молодого князя, не иначе. Степан совсем приуныл. Даниил смерил нагло скалившихся молодцев тем особенным взглядом, на которые был великий мастер. Холопы старательно поотворачивались, лыбиться перестали. А то эдак можно и до суда не дожить. Подумал каждый из них. И то верно!
Призванные на княжий суд дружинник и его чужеземный товарищ спешились. Зверь злился, чувствуя плывущие в воздухе раздражение и агрессию, направленные на его обожаемого всадника. Бешено выдувал пар из расширившихся ноздрей, косил блестящим шоколадным глазом на людей.
– Успокойся, милый. Никто твоего хозяина не обидит.
Даниил обернулся к княжеским и боярским холопам, громко посоветовал.
– Без меня к жеребцу не приближаться. Покалечит. Может и убить.
Пустое пространство вокруг коновязи увеличилось вдвое. Холопы отпрянули, наблюдая как жуткого вида чужеземец со своим бешеным животным заговорил точно с человеком. Попросил.
– Веди себя хорошо.
Снял перевязь с мечами, приторочил к седлу. С оружием перед князем на суду не стоят. А доверять два драгоценных клинка старой булгарской стали кому чужому Даниил не собирался. Не совсем безмозглым был. Зверь прижался темной, прекрасно вылепленной головой к плечу человека. Даниил похлопал ладонью, погладил, ласково оттолкнул.
– Все.
Отбросил на спину капюшон. В Моске их изредка носили только священники. На странный головной убор многие косились. Но не здесь и не сейчас. Даже длинные волосы, затянутые в тугой гладкий хвост не спровоцировали насмешек. Характер чужеземца и причина ЕГО появления здесь, вызывали если не уважение, так справедливую опаску. Степан давно привязал кобылку. Неторопливо отряхивал рукавицей снег с обуви. Даниил спросил у друга.
– Нас позовут? Здесь будем ждать?
Бородач пожал плечами.
– Откуда ж мне знать. Первый раз попал на суд.
– Ты дружинник. Разве не видел судов ни разу?
– Видел.
– Ну и?
Степан коротко вздохнул.
– Князь выйдет сюда. Сам.
– А говорил, не знаешь.
В расслабленном поведении Даниила была некая нарочитость. Сейчас все во дворе молчали, слушали их разговор.
– Спел бы что ли.
– А?
– Спой, говорю. Что-нибудь душевное.
Степан посмотрел на друга, точно на спятившего. Покачал головой.
– Ну, ты даешь.
– Про ночь, например. Во всю глотку не ори, конечно. Не в чистом поле.
Теперь Степан тоже улыбался. Белые крупные зубы, одного переднего не достает, борода в тугих колечках, пышные усы. Россыпь золотых крапин на лице, не исчезающих даже зимой. Зря ли жена дразнила его Солнцем Меченым? Эх!
– Была не была!
С размаха хлопнул себя по бедру отороченной мехом красной рукавицей. Снял шапку, запрокинул к небу голову.
– Ой, разгулялись, разгулялись.
В темном небе облака да тучи.
Звезды сокрылись, мое сердце сжалось.
Что добра молодца мучит?
Что добра молодца мучит?
Такого певца в Моске Даниил больше не встречал. Пока во всяком случае. Голос заполнил двор, не рвущийся в надсадном крике, спокойный, чистый. Верхние ноты певец брал легко, растягивая звонко, переливчато. Мелодия, полная скрытой страсти, расправила крылья, устремилась к небу. Даже враги невольно заслушались.
– Ой, мне есть повод закручинить
Плетью коня погоняя.
Не задержалась беда, приключилась.
Коршун голубку терзает.
Коршун голубку терзает...
Из распахнувшихся дверей на крыльцо выплеснулась группа дружинников, вышел и сам князь. Степан то ли не расслышал, то ли хотел допеть.
– Ой, я стрелу спущу заветную.
Вострую, напиться черной кровушки.
Ой, призову любодея к ответу.
Не пожалею головушки.
Не пожалею головушки.
Ой, разгулялись, разгулялись.
В темном небе облака да тучи.
Звезды сокрылись, мое сердце сжалось.
Что добра молодца мучит?
Что добра молодца мучит?
Странная вышла песня. Горькая до невозможного и сильная. Напоследок голос взметнулся яростно и неистово.
– Мучи-и-и-и-ит...
Нота тянулась невероятно долго и звонко, не теряя глубины, да откуда такой запас дыхания у парня? Даниил покрылся мурашками, так невероятно красиво закончил Степан петь. Даже головой встряхнул, отгоняя наваждение. Кто-то из свиты князя громко вздохнул в наступившей пронзительной тишине.