– Князь мне, госпожа, случись что, не токмо голову оторвет. Не взыщи.

Бултыхался в воде (с самым серьезным видом) он не менее получаса. Наконец постановил.

– Годится. Но, Бога ради, не уплывай далеко, госпожа. Пожалей меня.

– Тьфу!

Зло оскалилась княгиня и взялась за ворот летника, наброшенного поверх мужского исподнего.(В каковом и решили купаться.) Хмура точно ветром сдуло. Девушки слышали, как он выкинул из кустов парочку любопытных отроков. Воцарился на небольшом отдалении сам.

– Подглядывать не стану, госпожа. Подслушивать тож. Спиной к воде сяду. Не гони, вовсе! Не уйду все равно!

– А, старый пень. Упрям. Пусть себе караулит.

Заявила Зима, осторожно пробуя воду босой ножкой. Невдалеке царила хорошо организованная суета. Ответственные за ужин собирали хворост, волокли из чащи сухие стволы, расчищали места для костров. Молодые воины распрягали коней. Те, кому сегодня предстояло выполнять роль пастухов, перегоняли фыркающих жеребцов на выбранное место. Огромные собаки рыскали по всей стоянке. Лезли мешать кашеварам, не всерьез, но громко ссорились.

Серебристая старая сука, с грозным именем - Лютая ни на шаг не отходила от княгини. К принцессе она привыкла. Не рычала при ее приближении. Только вскидывала голову и пристально вглядывалась. Ли торопилась успеть за уже нырнувшей в воду Зимой. Швырнула вещички на траву. Переступила через лапы огромной псины, сторожившей суму и меч госпожи. Лютая на кошмарную фамильярность особенного внимания не обратила. Вздохнула, шевельнула хвостом. Дружинники, от греха подальше, всегда огибали старую суку по солидной дуге. Но для фиолетовоглазой знатной подруги княгини Лютая делала исключение. Псица и ее держала на прицеле, только в режиме минимальной суровости.

– Откуда у тебя такой прекрасный сторож?

– Лютушка?

– Да.

– Ее муж вырастил, из соски выкормил. Отменная собака.

– Он ее подарил тебе?

– Лютушку подаришь... Ха-ха. Сама ушла. Ко мне. Как я стала ночевать в светелке князя...

Зима мило залилась краской.

– Она и приноровилась за мной бродить, точно хвостик. Князюшка было взревновал, потом смеяться начал. Потом махнул рукой. Мол, как знаете. Нет, его она по-прежнему любит, в ногах может полежать. Даст себя погладить. А чуть я куда выйти соберусь, сразу вскочит и за мной плетется. Смех и грех.

Зима набрала полную грудь воздуха, нырнула. Показавшись на поверхности через минуту, почти на другом берегу. Молочно-белая голова, гладко облепленная волосами, тяжелые косы уходящие в воду, брызги на лице. На берегу недовольно и громко заворчала собака.

– Цыц. Не тону. Не пугайся.

Велела княгиня мохнатому сторожу. Тут же обратилась к Ли. Звонкий голос дразнил.

– Греби ко мне. Здесь холодные ручьи на дне. Здорово то как!

– Нашла чем подманить мерзлячку! Догада. Еще бы в прорубь позвала.

Поежилась на берегу принцесса, не решаясь прыгнуть следом. Зима переменила тактику.

– Греби ко мне. Левее есть замечательный, горячий ключ. Эх, и бьет!

Ли, в отличии от княгини, русалку не напоминала. То есть на воде она держалась прилично (спасибо Тинэль), при случае могла нырнуть с большой высоты, и дыхание задержать будь здоров, на три минуты. Но, вода ее не любила. Пропускала, не чиня особых препятствий. Равнодушно. Она и Зима рядом в озере, это две большие разницы. Человек и наяда. В чем тут секрет? Вроде по одной технике руками-ногами шевелят.

– Ты боишься воды. Ты с ней сражаешься. Кто кого победит. А толку? Зряшный труд.

Вдруг сказала Зима. Двумя ленивыми гребками, продвигаясь чуть не на два метра.

– Воду надо любить. Будет держать тебя ласково, как в объятиях.

После купания, на ветерке, кожа горела, точно крапивой обеих хорошенько высекли. Спутницы распустили мокрые волосы, тщательно отжали. Зима, наматывая на белый пальчик длинную прядку цвета молока (крашеные платиновые блондинки отдыхают) сказала задорно.

– У нас с тобой, высокочтимая, замечаю два несомненных сходства.

– ?

– Мы обладаем лучшими гривами в этом мире. Во-первых. Не стоит лицемерно скрывать сей факт. Скромность монархов не украшает. Отнюдь. Так что не морщитесь, Ваше Высочество. А во-вторых...

– Мы обе дрожим, как мокрые курицы. И нуждаемся в горячем-горячем горячем чае.

Капельку разочарованная в том, что Ли не дала ей договорить, Зима прокричала, обернув лицо к тем кустам за которыми хоронился самозванный охранник. Якобы не подглядывающий. Хотя, может и впрямь глаз не поднимает. Слово держит. С этого матерого зубра станется.