Я вдруг понял, в чем дело.

Мидара впервые выглядела счастливым человеком. Да, как странно…

И уже не первый раз меня посетило сомнение. Не стремлюсь ли я к изначально недостижимому?

Пусть я даже вернусь домой — а там, может быть, уже все по-другому.

А кроме того, измениться мог не только мой мир. Изменился я сам. Смогу ли я жить как раньше, я — повидавший и перенесший столько? Будет ли там, в моем относительно благополучном мирке, место мне нынешнему? Смогу ли я пусть и не стать таким, каким был до… но хотя бы жить прежней жизнью? Может быть, мне тоже надо подумать — пусть только подумать для начала — о поиске мира, что сможет быть мне домом?

Насколько я поняла, от меня никто не ожидал такого.

Да и я сама не ожидала от себя этого.

Я оставила свою мечту. Не предала — оставила. Сделала то, что не сделала ради Тцара и его богатств и всего, что мог дать мне его мир.

Почему? Великая Луна и все боги!! Разве могут сказать люди, почему душа их велит делать так, а не иначе?

Мир, который я видела в священном сне, не совсем тот, который я вижу вокруг.

Хотя и очень похож. Но даже если бы он не был похож ни капли, меня бы это не остановило.

Просто… Просто меня еще никто не любил, как полюбили сейчас.

Я встретила его случайно, на одном из местных праздников в честь какого-то священного цветка.

Суть этого праздника я не очень понимала, но он был очень важен для жителей острова, где мы остановились и где нас тепло и приветливо приняли и приютили, не требуя, кстати, платы ни за еду, ни за кров. И оставаться в стороне от общего торжества было бы в этой ситуации просто свинством.

Вокруг горели огни — костры и факелы, — в ночи слышались звуки флейты и гитары, веселые песни, славящие жизнь, любовь и море.

Вдруг кто-то осторожно тронул меня за руку.

Позади меня стоял высокий молодой островитянин. Одет он был, как обычно ходили тут все, — короткие штаны, сандалии, прикрывающая плечи накидка.

На груди висела серая жемчужина на виссоновом шнуре, а темные волосы украшала гирлянда из цветов.

— Простите, мне показалось, вам одиноко, а в такой день большой грех оставить кого-то грустить в одиночестве и не поделиться радостью, — робко произнес он.

Я почувствовала себя неожиданно растроганной.

— Я недавно на вашем острове и прошу прощения за свое невежество, — как можно мягче сообщила я. — Что это за праздник?

Он, как мне показалось, обрадовавшись такой возможности, принялся рассказывать мне легенду, с которой был связан этот праздник.

Некогда этот остров и весь архипелаг, как гласило местное предание, был пуст и безлюден, ибо лежал вдали от морских путей и населенных земель.

Случайно большим ураганом сюда издалека была занесена рыбачья лодка, в которой оказались четверо побратимов, связанных клятвой о дружбе.

Их лодку разбило о скалы, и они, еле живые, спаслись чудом. В тоске бродили они по берегам благодатного острова, думая, что обречены остаться тут навсегда, состариться и умереть в одиночестве.

Но случилось чудо: однажды утром они увидели, как волны и ветер пригнали к берегу гигантское дерево, на котором были большие нераспустившиеся цветы. И вдруг один из бутонов — самый большой — вдруг раскрылся, и оттуда вышла прекрасная девушка, посланная им духами жизни и любви. И ныне потомки тех четверых и девушки населяют эту землю.

— А сегодня этот праздник отмечается в две тысячи сто двадцать пятый раз, — сообщил он мне под конец.

И почему-то его рассказ заставил меня почти поверить в эту бесхитростную, но по-своему красивую и поэтичную легенду.

Потом мы оказались среди радостно гомонящей толпы, и зазвучала быстрая радостная музыка.

Он пригласил меня на танец. Я хотела было отказать, но вдруг почувствовала нечто такое, что подтолкнуло меня сказать «да».

Потом мы станцевали еще раз, и еще… Били барабаны, пели струны, звенели бронзовые пластины цимбал, слышался стонущий голос местного электронного инструмента. И, чувствуя его руки на моей талии, я ощутила, что в эти минуты меняется моя судьба…

Потом мы бродили до утра по берегу, делились впечатлениями о прошедшем празднике, купались в ночном море, вспыхивающем мириадами огоньков.

Миала — наша старая знакомая Луна — стояла высоко в зените, проливая серебро на морскую гладь. Плана — ее младшая сестра — темно-багряным шариком висела над вершинами гор.

Мне было очень легко — так легко не было уже очень давно.

И было утро… Я словно только сейчас увидела, как оно может быть прекрасно!

Сине-зеленые прозрачные волны, ровно катившиеся к далекому горизонту, разлет перистых розовых облаков в светлеющем небе, радуги, стоявшие над скалами, о которые разбивался неумолчный прибой…