На следующую нашу встречу он принес мне платье из переливающегося шелка жемчужного оттенка, сшитое, по его словам, специально для меня одним из его родственников. Смущаясь, он сказал, что оно очень мне пойдет и что моя одежда слишком скромная для такой красивой женщины. И я, которая прежде терпеть не могла платьев, с благодарностью взяла его и на следующее свидание уже пришла в нем.

Он не расспрашивал меня о том, кто и откуда я и что делала раньше. Для него было просто достаточно, что я есть.

Меня по-настоящему полюбили — первый раз в жизни…

Тцар… Нет, то было совсем другое. Он, наверное, тоже любил меня. Не знаю. То ли он хотел заиметь наследника, думая с моей помощью, что называется, улучшить породу, то ли видел во мне диковинку из другого мира, то ли просто женщину, к которой загорелся нестерпимым вожделением. Может, и любил. Как вещь, как красивую игрушку.

Люби он меня по-настоящему — он бы не поступил со мной так, не затеял бы этот подленький шантаж. Тогда… тогда, может быть, и я поступила бы иначе…

А этот молодой парень, моложе меня лет на шесть, а по жизни так вообще как бы не вдвое, просто любил меня. И этого оказалось достаточно.

Наутро, когда он еще спал, я встала и поднялась на утес, находившийся неподалеку от нашего лесного домика. Стоя лицом к восходящему солнцу, я молча прощалась с Йоораной, с Храмом Матери, с Каурийским морем и Герайским хребтом, которых я больше никогда не увижу. Было грустно и светло. Да, пусть это действительно похоже на смерть, как говорили наши поэты. Но мне ведь не привыкать: я умирала душой и телом не один раз. И… кроме того… Зерно, брошенное в землю, не оживет, если сначала не умрет.

И когда я объявляла своим товарищам, что остаюсь тут, не чувствовала ничего, кроме вдруг свалившейся с души тяжести. Я больше не отвечала за них, я была свободна. И принадлежала отныне только себе. И ему. Наверное, именно для этого человека предназначала меня судьба.

Оставалось последнее — найти того, кто возьмет у меня Застывшее Пламя.

— Вот что, — сообщила мне Мидара, явившись однажды утром. — Раз я остаюсь тут, Застывшее Пламя должен будешь забрать ты. На, возьми, — и вот уже в мою руку легла знакомая стальная цепочка со сгустком искристого медового пламени.

— Но я… э-э… — начал было я, огорошенный новостью.

— Не сомневайся, именно ты. Я как-никак хозяйка талисмана и кое-что понимаю в этом. Кроме тебя, способности есть еще у Инго и Ильдико. Но у тебя они самые лучшие… Должно пройти дней пять, — продолжила она как ни в чем не бывало, — прежде чем Ключ привыкнет к новому хозяину. Когда это случится, я тебя еще немного потренирую. Ладно, сейчас я отправляюсь к нашим — объясню им ситуацию…

Она решила все, сразу и навсегда — как она это умела.

Талисман Древнейших «привыкал» ко мне не пять, а целых восемь дней.

И на девятый день началась обещанная тренировка.

— Просто закрой глаза и представь себе это… Представь, что камень должен тебе ответить.

Я внимательно вслушивался в слова Мидары, словно стараясь отпечатать их в памяти намертво.

— Понял?

Я кивнул.

Несколько раз сжал и разжал кисть, встряхнул ею — так, случалось, делала она перед переходом, — сжал в ладони камень, закрыл глаза. И… никакого ответа.

— Ну как?

— Нет, — выдохнул я.

— Напрягись, дружище.

— Нет, ничего не выходит, — произнес я минуты через три, открывая глаза.

— Тогда передохни, и попробуем еще раз.

Я вздохнул: заканчивался восьмой день моих тренировок. Заканчивался с тем же результатом, что и предыдущие семь.

— Наверное, ты ошиблась насчет моих способностей, — брякнул я, усаживаясь на песок.

— Тогда ошибаюсь не я, ошибается Застывшее Пламя, — спокойно и вместе с тем доброжелательно возразила Мидара. — Такого я за ним не припоминаю, до сих пор во всяком случае. Не волнуйся, просто соберись — и все будет хорошо.

Она присела рядом.

Под тонкой тканью платья, кажется, не было абсолютно ничего, кроме ее собственной кожи. Эта мысль неожиданно взволновала меня.

Да, теперь уже бывший наш капитан заметно изменилась за эти недели.

Прежде мне, который держал ее нагое тело в объятиях, да и прежде вполне отдавал себе отчет, что она — обычная женщина со всем, что женщине полагается иметь, все же не пришло бы в голову воспринимать ее как обычную женщину. О всяких эротических фантазиях с ее участием я и не говорю. И дело тут даже не в ее хорошо известных специфических склонностях.