— Все возможно, — сказала она.

— О’кей. А теперь Пино хочет поговорить о чем-нибудь другом.

— Как насчет сказки? Ее любят все австралийские дети. Она называется «Волшебный пудинг».

— Там про… Баньипа?

— Вообще-то, она о том, как…

Лука отошел от двери Милиной спальни и прислонился к стене.

Ему и в голову не приходило, что Мила и Грейси ведут такие разговоры. Мила никогда не спрашивала его так прямо о Сарине. Сердце кольнула зависть, и в то же время он почувствовал страх, что будет с Милой, если… когда Грейси уедет?

Лука потер рукой грудь, хотя знал, что массаж не умерит мучающей его боли. Избавиться от нее можно было только единственным способом — сделать Грейси предложение, от которого она не сможет отказаться.

Грейси, убедившись, что Мила заснула, сошла вниз и, к своему удивлению, обнаружила Луку в кабинете.

— Я думал, вы пошли спать, — сказал он.

— Собиралась… Вы не против, если мы поговорим?

Надо сказать ему, пока не передумала. Пока чувства не возобладали над разумом.

— Лука, по-моему, мне нужно уехать.

Он резко выпрямился.

— Почему?

— Мила беспокоится… Она спросила меня, не стану ли я ее новой мамой.

Грейси ожидала, что Лука засмеется, или рассердится, или расстроится… Ничего подобного.

— Но вы пока не можете уехать, — сказал он спокойным тоном.

— Вы думаете, я не знаю? — проговорила Грейси, закипая, может быть, и из-за этого спокойствия. — Устроюсь как-нибудь в ближайшем городке. Или посплю на диванчике у моего отца.

— Тогда оставайтесь.

— Но разве у меня есть выбор?

— Сделайте то, о чем просит Мила.

Грейси затрясла головой:

— Я не поняла. Что вы конкретно предлагаете?

— Я предлагаю вам остаться и стать новой мамой Милы. Оставайтесь и выходите за меня

замуж.

По растерянному лицу Грейси, Лука видел, что такое ей не приходило в голову, как и ему самому. Но уж если он произнес это вслух, значит, так оно и должно быть.

Грейси судорожно сглотнула.

— Вы это серьезно?

Он подошел и взял ее за руки.

— Иначе я не стал бы этого и говорить.

— Но вы сами-то хоть задумывались об этом раньше? — хриплым шепотом спросила Грейси.

— По правде говоря, нет. Но, по-моему, это здравая идея. Мы прекрасно ладим. Мы оба любим Милу. По-моему, это прекрасное решение.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Грейси, красная, растерянная, заговорила.

— Вдумайтесь в то, что вы сказали. Вы предлагаете мне выйти за вас, потому что это прекрасное решение? Это несерьезно!

— Серьезно.

— Лука, вы один раз уже женились ради ребенка, не можете же вы повторить это снова!

— Но я был счастлив с Сариной.

Сказав это, Лука в тот же миг понял, что это неправда, потому что чувства, какие он испытывал к стоявшей перед ним девушке, он еще не испытывал ни к кому.

Но что чувствует она сама, и вообще, чувствует ли хоть что-то по отношению к нему? Если ничего, то он не должен жениться на ней. Иначе она медленно, но верно разобьет вдребезги его сердце, и так раненное Сариной.

— Вы правы, — с трудом выговорил он, хотя был убежден в обратном. — С моей стороны было ошибкой делать это неожиданное предложение. И мне жаль, что я поставил вас в неловкое положение, вынудив отказать мне. Но, прошу вас, не уезжайте. Я как-нибудь улажу все с Милой. В последнюю неделю я полностью передоверил вам ее воспитание, и вы с ней, я знаю, занимались не только английским языком.

Грейси залилась краской.

— Извините, но она спрашивала, я же не могла ей не отвечать! Вот я и говорила ей все так, как я чувствую…

Лука покачал головой:

— Грейси, пожалуйста, не извиняйтесь. Я хотел сказать, что я вам благодарен. Вы не представляете, как вы нам помогли.

Ты появилась — и в доме снова послышался смех Милы, ты дала почувствовать Доменико, что у него есть родной дом, ты заставила Джемму поверить, что ей больше не обязательно о нас беспокоиться.

Вслух он не мог этого сказать. Как человеку совестливому, ей бы стало только труднее решиться на отъезд.

— Ладно, я останусь, — сказала Грейси, и Лука облегченно вздохнул. — А вы поговорите с Милой и все ей объясните. Мне кажется, вы сначала должны обо всем рассказать ей.