Как я и предполагал, уже за двое суток в Москву стали приезжать репортёры чуть ли не из всей России и даже из-за рубежа. Моё воззвание и несколько интервью изрядно взбудоражили если не страну, то по крайней мере журналистское сообщество, а репортёры во все временя были падкими на сенсации. Газеты выдвигали всякие версии на счёт доказательства моей богоизбранности и некоторые даже предполагали, что я могу оказаться вторым Шлиманом. Так как я хранил молчание по этому поводу, то они всё же решили дождаться назначенного часа поблизости и ещё дней за пять мы стали проводить аккредитацию. То, что мы записывали всех желающих журналистов и выдавали им специальные карты, отпечатанные типографским способом, настроило их на серьёзный лад. Тем более, что в них была указана дата выезда на место "Торжества России над супостатом".

Из-за этого московские и питерские газеты снова вышли с аршинными заголовками. Как результат, к нам прибыл порученец от московского генерал-губернатора Козлова, чтобы узнать, что это мы надумали учинить. Мы не мешкая выдали ему аккредитационную карту на генерал-губернатора и его свиту, сказав, что для высоких гостей подготовили ложи и что место будет охранять целый полк казаков. Порученец вытаращил глаза, почесал затылок и отбыл. В аккредитационной карте было сказано, что выезд на место действия будет осуществляться из Вязьмы в восемь часов утра и что в этом городе уже оплачены гостиничные номера, а также сняты квартиры для тех, кому не хватит места на гостином дворе. Всё это выглядело весьма серьёзно и вскоре мне доложили, что генерал-губернатор решил-таки посмотреть на чудачества светлейшего князя Горчакова. Очень уж было непохоже на то, что тот посмеет опорочить память деда.

Пока мы занимались своими делами, наши вяземские друзья прорубили в лесу просеку, расчистили место раскопок и проложили к нему отличную, широкую дорогу, которую местами замостили брёвнами. Перед раскопом была сколочена большая деревянная трибуна, ориентированная так, чтобы не затенять его и потому оснащённая тканевыми тентами. Само место раскопа было ещё и огорожено простой на вид, но прочной кованной, стальной оградой, снабженной воротами с двух сторон. Перед оградой на деревянном помосте с бортиками, обитом зелёным сукном, были поставлены столы также с бортиками и тоже обитые зелёным сукном. А ещё для гостей имелись буфеты со сладостями, холодными прохладительными напитками и даже шампанским, который мы намеревались раздавать бесплатно.

На трибуне могло спокойно разместиться до двух тысяч человек, а вип-ложа была рассчитана на пятьсот. Мы специально пригласили двенадцать фотографов и четырёх кинооператоров, чтобы те засняли всё происходящее на глазах у множества людей. Уже к двадцать четвёртому числу всё было готово и даже заказано сто двадцать ломовых извозчиков с самыми лучшими крытыми фургонами. Ну, а утром двадцать четвёртого мая чуть ли не половина Пречистенки была запружена каретами, в которых пускали только тех людей, которые догадались запастись аккредитационными картами. Генерал-губернатор Москвы решил добираться до Вязьмы своим ходом и то лишь потому, что ему одному я намекнул о больших ценностях, часть которых должна отойти в государеву казну. Народу собралось между тем даже больше, чем могло поместиться на трибунах и это без членов нашей команды дворян-землекопов.

Впрочем, далеко не все наши друзья выезжали вместе с нами в Вязьму. Многие остались, чтобы под шумок провести в Москве операцию "Ночь бесшумных выстрелов". Впрочем, яды, ножи и удавки тоже были пущены в ход и в этом не было ничего удивительного. В наших рядах насчитывалось немало таких людей, которым приходилось убивать врагов пристально глядя им в глаза. Хотя многие из тех, кого нам предстояло ликвидировать, когда-то импонировали нам, тем не менее, прекрасно зная, сколько они уже пролили крови и сколько прольют ещё, если этому не положить конец сейчас, мы не комплексовали по этому поводу. На войне, как на войне — или ты убьёшь, или тебя самого убьют и третьего тут не дано. Кому-кому, а нам, старым волкам из разведки и парням из разных спецназов России, включая "Каскад", это было известно лучше, чем кому-либо. Оставлять в своих тылах врага мы не собирались.

Вот и получалось так, что наш выезд в Вязьму послужил нашим друзьям, разбросанным по многим странам — сигналом. Ну, а сам выезд более всего походил на какие-нибудь торжества. Мы даже не поленились пригласить духовой оркестр и тот, сидя на нескольких дрогах, весело наяривал военные марши и прочие мелодии. Поначалу мы ехали во главе длинной колонны открытых карет, а как только покинули пределы Москвы, кони поскакали бодрой рысью. Чтобы не убивать моторы, мы вскоре увеличили скорость и потому доехали до Вязьмы раньше других и сразу же поехали к раскопу. Некоторые господа, проведав, что в Ведьмином лесу ведутся какие-то работы, пытались проникнуть туда, но были схвачены и выдворены прочь. Тех, кто не понял всей серьёзности происходящего и снова полез в лес, выпороли, не слишком сильно, конечно, но всё же достаточно крепко.

Все гости, приглашенные для торжественного извлечения из земли громадного клада, добрались до Вязьмы без потерь. Для них были устроены немудрёные народные гулянья с фуршетом, потом всех накормили ужином и уложили спать, чтобы в шесть утра безжалостно разбудить. В восемь утра состоялся торжественный выезд в Ведьмин лес, на въезде в который был поставлен шлагбаум, а по обе стороны от него на пару сотен метров забор. Мы въехали первыми, а вслед за нами генерал-губернатор, с которым я встретился утром и рассказал о том, что сегодня будет вырыто из вяземской земли часть того золота, которое французы, словно последние воры, спёрли из Кремля. У Александра Александровича при этом был такой вид, что Аптекарь чуть было не забеспокоился, но генерал-майор быстро взял себя в руки и, положив мне руку на плечо, спросил:

— Князь, и вы действительно намерены часть этого золота отдать в казну Российской империи?

— Ваше высокопревосходительство, на благо Отечества будет истрачено всё это несметное богатство, ведь мы сейчас переживаем не самые лёгкие времена. — Ответил я и с улыбкой добавил — Но это лишь малая толика того, что я намерен вложить в государеву казну.

Расчувствовавшись, генерал-губернатор промолвил:

— Сергей Михайлович, сударь мой, я буду ходатайствовать перед государем императором о вашем награждении.