Вскоре мы свернули в неширокий проулок и подошли к нарядному зеленому домику с просторной верандой, застекленной разноцветными стеклами.

Я вспомнила, что на той даче, где мы жили в детстве, была такая же веранда, и мне очень нравилось смотреть на улицу через цветные стекла. Когда смотришь через зеленое стекло – все становится сумрачным и загадочным, как таинственное подводное царство, через желтое – в самую пасмурную погоду все кажется озаренным солнцем, через красное – мир окрашивается тревожными отблесками пламени или теплыми красками заката…

Женщина достала из-под половицы ключ, мы вытерли обувь и вошли в дом.

Внутри все было чисто и уютно, как бывает в доме у одинокой аккуратной женщины. На полу лежали домотканые половики, стол накрыт чистой белой скатертью, старенький телевизор – вышитой салфеткой. Кроме телевизора, в этом доме не было никаких примет нового времени, казалось, что мы перенеслись назад на тридцать, а то и на пятьдесят лет. Для довершения этой картины на стене висел выцветший календарь за тысяча девятьсот семидесятый год с репродукцией картины Поленова «Московский дворик».

Хозяйка представилась мне Анной Семеновной, я назвала ей свое настоящее имя. В остальном я старалась помалкивать и только слушать, вовремя поддакивая и подавая уместные реплики, чтобы не сболтнуть лишнего.

Кеша усадил обоих медведей в углу комнаты на половик и самозабвенно играл с ними – поил их чаем из игрушечного сервиза и о чем-то с ними тихонько разговаривал.

Анна Семеновна спохватилась и тоже накрыла чай. Чувствовалось, что живет она небогато – к чаю нашлись только сушки и брусничное варенье. Впрочем, варенье было домашнее и удивительно вкусное, и чай она заварила с родниковой и замечательно чистой водой. Ожидая поезда, я купила в магазинчике на вокзале конфет и печенья, что очень порадовало хозяйку.

Немного смутившись, она достала из буфета бутылку домашней вишневой наливки и налила ее в две крошечные рюмочки.

– Вы, верно, замерзли, в поезде больше часа ехать…

То ли эта наливка, то ли моя правильная политика привели к тому, что хозяйка разговорилась. Скорей всего она рассудила, что, если Даша послала меня к ребенку с подарками, стало быть, мы с ней подруги, и она мне полностью доверяет. Так что мы вроде бы свои люди, а поговорить-то хочется…

Анна Семеновна закусила сушку и поведала мне, что Даша с ребенком приехала в Петербург примерно два месяца назад из маленького городка в Сибири. Точнее даже не из городка, а из поселка городского типа с выразительным названием Заборище.

Даша буквально сбежала из этого поселка, едва успев собрать какие-то вещи, и свалилась к своей единственной родственнице, Анне Семеновне, как снег на голову.

– С мужем у нее нелады были! – сообщила хозяйка, понизив голос и покосившись на Кешу.

Впрочем, малыш не слушал наш разговор, он увлеченно играл с медведями.

Услышав про нелады с мужем, я навострила уши: тема мне была очень близка, я и сама не так давно выбралась из тяжелого развода.

– Ну, пил, конечно, Сергей, – продолжала Анна Семеновна, увидев сочувственный интерес в моих глазах. – Ну так это еще полбеды. Кто сейчас не пьет, особенно в маленьких городах? Там, в Заборище-то, все пьют, кроме разве что совсем больных. Денег в дом приносил мало, так как почти все пропивал. И это тоже не редкость, многие так живут, – Анна Семеновна тяжко вздохнула, а я согласно кивнула, сделав жалостливое лицо.

– Но только стал он Дашу колотить, а то и Кешеньке доставалось, если мальчик под горячую руку попадал.

– Да что вы? – ахнула я очень натурально.

Тут главное не переборщить. Если хозяйка дома что-то заподозрит и начнет меня расспрашивать, я буду иметь бледный вид.

– Ну, Даша, конечно, девушка смирная, неконфликтная, – вздыхала Анна Семеновна, утирая пот, выступивший от горячего чая, – лишний раз голос не повысит, все молчком да тишком…

– Точно, – по рассказам я именно так пропавшую горничную и представляла.

– А только какая мать сможет спокойно смотреть, когда ребенка на ее глазах бьют? Даша терпела-терпела, а потом сказала муженьку своему беспутному, что будет на развод подавать. Так он, Сергей-то, ей только в лицо рассмеялся. У него мамаша-то большая начальница там, в Заборище. То ли она там заместитель главы администрации, то ли по милицейской линии. В общем, начальство. Так Сергей и сказал жене, что если она подаст на развод, так сына больше не увидит, уж свекровь постарается. Объявит ее пьяницей и наркоманкой и лишит родительских прав, своя рука – владыка! Разбираться никто не станет, кому охота против начальства идти? Все равно, что против ветра плевать, на тебя же все и попадет рано или поздно…

– Да уж, – пробормотала я, не давая беседе угаснуть.

– И главное дело, что поначалу-то мамаша его к Даше неплохо относилась. Она-то женщина властная, голосом зычная, фигурой плотная, ее даже мужики боялись. Муж когда-то был, но сбежал. Или она сама его выгнала. А сына назло всем избаловала до невозможности. Он из себя-то красивый был парень, да вот я сейчас снимок покажу…

Хозяйка встала с места и подошла к комоду, прикрытому вышитой салфеткой. В верхнем ящике лежали, надо полагать, вещи Даши. Она достала дешевенькую сумочку из кожзама и вытащила из нее тонкую пачку фотографий.