— Да, дела, — сказал Леви. — У тебя тоже, как у меня, много разных наметок, это круто. Все время на ногах. Крутимся, как можем.

Леви сунул руки под себя, чтобы согреть. Он уже начинал жалеть, что пришел сюда. В этой комнате ничто не разбавляло тишины. Обычно в квартирах друзей фоном вещал телевизор. Отсутствие телевизора в этом вообще скудно обставленном жилище особенно остро, до нестерпимости, резануло Леви.

— Хочешь воды? — спросил Чу. — А может, рома? У меня настоящий.

Леви с сомнением улыбнулся. На часах было десять утра.

— Лучше воды.

Отвернув кран, Чу принялся хлопать дверцами кухонных шкафчиков в поисках чистого стакана. Леви огляделся. На низком столе возле его стула лежал большой лист желтой бумаги — один из тех гаитянских «бюллетеней», что задаром раздают на каждом углу. В глаза бросалась фотография: низенький чернокожий мужчина на золотом троне, рядом, на таком же троне, женщина смешанных кровей. «Да, я Жан-Бертран Аристид [94] , - гласила подпись, — и я только и делаю, что забочусь о бедных, неграмотных гаитянах! Поэтому я и женился на моей прекрасной жене (я уже говорил, что она светлокожая???), она bourgeois de souche [95] , не то что я, выходец из трущоб (как видите, я ничуть об этом не забываю!). Я не купил эти недорогие кресла на прибыль от наркотиков, что вы! Я мог бы быть ужасным тоталитарным диктатором, а я по-прежнему содержу свое многомиллионное поместье и продолжаю стирать гаитянскую бедноту в порошок!»

Чу поставил стакан с водой прямо на эту фотографию и сел обратно. На бумаге расползлось мокрое пятно. Хозяин курил косяк и молчал. Похоже, он не привык принимать гостей.

— У тебя есть музыка? Музыки у Чу не было.

— Ничего, если я?.. — Вынув из рюкзака небольшие белые колонки, Леви воткнул их в розетку и подсоединил к iPod. В комнате зазвучала песня, которую он слушал по дороге сюда. Чу восхищенно подался вперед.

— Бог мой! Такой громкий и такой маленький! Леви перебрался к нему и показал, как выбрать песню или альбом. Чу предложил ему свой косяк.

— Не, брат, я не курю. Астма и прочая ерундистика. Сидя рядом на полу, они целиком прослушали Fear

of Black Planet [96] .Сильно обкуренный, Чу, однако, помнил все слова и подпевал, параллельно пытаясь описать свои чувства от первого прослушивания пиратского диска с этим альбомом. «И тогда мы узнали, — с восторгом говорил он, выгибая вверх прижатую к полу худую ладонь. — А когда мы узнали — мы поняли! Наше гетто не одно на белом свете.Мне было всего тринадцать, но до меня вдруг озарило: в Америке есть гетто! Гетто Америки — Гаити!»

— Да… Круто подмечено, брат, — горячо кивал Леви. Его дурманило от одного только запаха, стоявшего в этой комнате.

— О да, ДА! — завопил Чу, когда началась следующая песня.

Таким криком он встречал каждую новую композицию. Чу не кивал в такт музыке, как это делал Леви, а странно трясся, словно на нем были ленты от вибромассажера для похудения. Леви каждый раз чуть не лопался от смеха.

— Жаль, не могу поставить тебе нашей, гаитянской, музыки, — посетовал Чу, когда альбом закончился и Леви стал щелкать кнопками и листать записи. — Тебе бы понравилось. Точно бы зацепило. Это политическая музыка, вроде регги, усек? Я бы тебе много чего порассказал про свою страну. Ты бы плакал. Эта музыка заставляет плакать.

— Да, дела, — отозвался Леви.

Он хотел рассказать о читаемой сейчас книге, но стеснялся. И потому уткнулся в свой музыкальный приборчик: нужный трек, записанный с ошибкой в названии, не отыскивался по алфавиту.

— Кстати, я знаю, что ты живешь не здесь, — прибавил Чу. — Слышишь? Я не идиот.

Он перекатился на спину и улегся прямо на пол. Задравшая футболка обнажила торчащие ребра. В его теле не было ни капли жира. Чу выпустил большое кольцо дыма, за ним второе, которое четко в него вписалось. Леви продолжал листать свою тысячу песен.

— Ты думаешь, мы тут все дремучие, от сохи, — сказал Чу, но без тени злости, а словно объективно констатируя факт. — Но не все из нас живут в такой дыре. Феликс обитает в Веллингтоне — #9632; конечно, ты этого не знал. В большом доме. Его брат заправляет там всеми такси. Он тебя видел.

Леви встал с коленей, держась к нему спиной. Врать в лицо он никогда не умел.

— Эээ… понимаешь, мой дядя, это он там живет… А я у него вроде как подрабатываю, прибираю во дворе и…

— Я был там во вторник. — Чу его не слушал. — В колледже. — Он выговорил это слово так, словно ему капнули на язык чернилами. — Прислуживал, как мартышка. Учитель сделался слугой. Это мука! Точно говорю, на себе испытал. — Он ударил кулаком в грудь. — Тут больно! Адская мука! — Он резко сел. — Я преподаю; там, на Гаити, я, видишь ли, учитель. Во как! Преподаю в школе. Французский язык и литературу.

Леви присвистнул:

— Ненавижу французский. А нам вдалбливают эту гадость. Бррр!