Говард нажал на кнопку увеличения. Ближе, ближе, еще ближе, пока весь экран не заполнили бордовые пикселы турецкого ковра.

— Эй, па, ты чего? Дрыхнешь?

— Господи! Ты стучал?

Леви вошел и закрыл дверь.

— Я ж свой, не кто-нибудь. Ладно, скажу честно: не стучал. — Сын уселся на край стола и протянул руку к его лицу. — Что с тобой? Весь вспотел. Лоб мокрый. Ты хорошо себя чувствуешь?

Говард отмахнулся от него и спросил:

— Зачем пожаловал?

Леви неодобрительно покачал головой, но рассмеялся.

— Суров, старик! Я просто так забежал, а ты сразу: «что надо?», «что надо?»

— Значит, это дружеский визит?

— В общем, да. Захотелось посмотреть, как ты работаешь, узнать, все ли у тебя в порядке, пообщаться с умными людьми. Ты ж для меня образец для подражания и все такое.

— Хорошо. Сколько тебе?

Леви хохотнул.

— Во дает! Сурово!

Говард взглянул на маленькие часы в углу экрана.

— Ты ведь сейчас должен быть в школе?

— Ну… — Леви потер подбородок. — Формально, да. Но, понимаешь, в нашем городе есть такое правило, что температура в классе не может быть ниже эээ… определенной температуры. Какой, я не знаю, а Эрик Клир знает и носит с собой градусник. И если в классе холоднее, чем надо, можно валить по домам. И никто нам ничего не сделает.

— Находчиво, — Говард засмеялся и посмотрел на сына с нежностью и удивлением. Ну и времечко настало! Детям удается его рассмешить. Они уже сложившиеся люди, умеют шутить, спорить и вообще существуют совершенно от него не зависимо, хотя именно он пустил их в плаванье. У них собственные мысли и убеждения. И даже кожа другого, чем у него, цвета. Чудо.

— Вообще-то сыновья так не поступают, — весело сказал Говард, протягивая руку к заднему карману джинсов. — Это ограбление на рабочем месте.

Спрыгнув со стола, Леви подошел к окну.

— Снег тает. Потом опять наметет. Знаешь что, — сказал он, обернувшись. — Когда у меня будет свое бабло и своя жизнь, я уеду куда-нибудь в жаркие страны. Хоть в Африку. Плевать, что там бедно живут. Мне по кайфу, когда тепло.

— Двадцать… шесть, семь, восемь.Это все, что у меня есть, — Говард выгреб содержимое своего бумажника.

— Вот спасибо! Я сейчас совсем на мели.

— Бог мой, а твоя работа?

Помявшись, Леви выложил все как есть. Говард опустил голову на стол и слушал.

— Леви, это была хорошая работа.

— У меня новая есть! Только она не такая… регулярная. Прямо сейчас я не работаю, других дел навалом, но вскоре опять начну, потому что это знаешь что такое…

— Не говори, не надо, — прервал его Говард, закрывая глаза. — Не хочу знать.

Леви сунул деньги в задний карман джинсов.

— В общем, пока у меня с наличностью туговато. Но я верну.

— Вместе с остальными деньгами, которые я тебе еще дам.

— Говорят тебе, я работаю! А ты прикрути обогреватель, ладно? Дождешься сердечного приступа.

Он со вздохом поцеловал отца в мокрый лоб и мягко притворил за собой дверь.

Леви вразвалочку проследовал через кафедру и вышел в главный вестибюль гуманитарного корпуса. Здесь он остановился: чтобы пуститься в путь навстречу ветру, требовалась подходящая мелодия. Его окликнули. Он не сразу разглядел, кто это.

— О, Леви! Вот так встреча! Здорово! Давненько не пересекались.

— Карл?

— Он самый. Не узнаешь, что ли?

Они сдвинули кулаки. Леви нахмурился.

— Что ты тут делаешь?

— Да ты, видать, не в курсе? — Карл расплылся в улыбке и щелкнул себя по воротнику. — Я теперь тут, в колледже!

Леви рассмеялся.

— А если серьезно, без шуток?

С лица Карла слиняла улыбка. Он постучал по рюкзаку за спиной.

— Сестра тебе не говорила? Я здесь работаю.

— Где? Здесь?

— Да, на кафедре африканистики. Недавно. Сотрудником архива.

— Кем-кем? — Леви переступил с ноги на ногу. — Прикалываешься?

— Нет.

— Ты — тут — работаешь! Уборщиком, что ли?

Леви не хотел обидеть Карла. Просто вчера на марше протеста было много веллингтонских уборщиков, вот и выскочила ассоциация. Карл оскорбился.

— Нет, друг, я архив веду, а не дерьмо выгребаю. У нас фонотека, я отвечаю за хип-хоп, RB и современный урбан-рэп. Заходи, посмотришь, как у нас классно.