Карлин взглянула на нее с тревогой.

— Нет, дорогая, сейчас— поедем сейчас. Ключи у меня с собой, мы сядем на поезд и к обеду будем на месте. Я хочу, чтобы вы их увидели, — вы оцените их по достоинству. Сейчас нам все упакуют — и в путь. Завтра вечером мы вернемся.

Кики выглянула за дверь, где опять косо сеялся снег, посмотрела в высохшее, бледное лицо подруги, ощутила дрожь ее руки…

— Честное слово, Карлин, в другое время с радостью, но сейчас не та погода, да и поздновато выезжать в Амхерст. Давайте запланируем поездку на следующую неделю, как следует подготовимся и…

Карлин Кипе отпустила руку Кики и вновь повернулась к упаковщице. На ее лице отразилась досада. Вскоре они покинули магазин. Карлин осталась под козырьком, а Кики вышла в морось ловить машину.

— Вы были очень добры и предупредительны, — официальным тоном сказала Карлин, когда Кики открыла перед ней дверцу. Как будто они уже расстаются. Обратно ехали в напряженном молчании.

— Когда возвращается ваша семья? — спросила Кики и повторила свой вопрос, так как Карлин — нарочно ли, нет ли — его не услышала.

— Все зависит от того, как быстро Монти уладит дела, — важно ответила Карлин. — Он давно сотрудничает с этой церковью и не уедет, пока они его не отпустят. У него очень развито чувство долга.

Теперь Кики почувствовала досаду.

Они попрощались у дома Карлин, дальше Кики пошла пешком. Пробираясь через слякоть, она с растущей горечью чувствовала, что совершила ошибку. Как она могла ответить на страстный порыв Карлин глупыми, пошлыми сетованиями на погоду и неурочность? Это было что-то вроде испытания, и она его не прошла. Такое предложение Говард и дети сочли бы нелепым, сентиментальным и непрактичным — она должна была его принять! Весь день Кики сварливо дулась, цеплялась к домашним и равнодушно отнеслась к столу мира (далеко не первому в последние недели), накрытому для нее Говардом. После обеда она надела шляпу и перчатки и вернулась на Редвуд Авеню. Дверь открыла Клотильда и сказала, что миссис Кипе только что уехала в Амхерст и будет самое раннее завтра.

Чуть ли не в панике Кики бросилась на автобусную остановку, затем плюнула на автобус, вышла на перекресток и поймала такси. На станции она увидела Карлин — та готовилась сесть в поезд и покупала горячий шоколад.

— Кики!

— Я поеду… с радостью… если вы меня еще приглашаете.

Карлин провела рукой в перчатке по горячей щеке подруги — так, что к горлу Кики внезапно подступили слезы.

— Мы там заночуем. Поедим в городе и весь день проведем в доме. А вы забавная. Вот так приключение!

Они шли по платформе под руку, и вдруг кто-то несколько раз окликнул Карлин:

— Мам, эй, мам!

— Ви! Майкл! Как это вы… Привет, родные! Монти!

— Ради всего святого, Карлин, что ты тут делаешь? Ну иди же сюда, глупый мой одуванчик, я тебя поцелую. Стало быть, тебе лучше? — В ответ Карлин кивнула, как счастливое дитя. — Здравствуйте, — сказал Монти, обращаясь к Кики и хмурясь. Он торопливо пожал ей руку и вновь повернулся к жене. — Ну и натерпелись же мы в Нью-Йорке — в этой церкви заправляет невежда. Или невежда, или преступник. В общем, мы не стали рассиживаться и с радостью вернулись домой. О венчании там Майкла даже речи быть не может. Это совершенно исключено. Но что же ты тут…

— Я собиралась поехать в дом Элеоноры, — сияя, сказала Карлин, которую со всех сторон обнимали дети. Дочь, Виктория, смерила Кики ревнивым взглядом. Другая девушка, просто одетая, с жемчужным ожерельем на голубой водолазке, держала щуплую руку Майкла. Его невеста, решила Кики.

— Кики, нашу поездку, видимо, придется отложить.

— Этот человек заявил, что ничего — ничего! — не знает о четырех наших письмах, касающихся школы в Тринидаде. Он просто умыл руки! И даже не поставил нас в известность!

— И счета у него подозрительные. Я их просмотрел. Дело там явно нечисто, — добавил Майкл.

Кики улыбнулась.

— Ну конечно. Матч переносится из-за дождя.

— Вас подвезти? — угрюмо спросил у Кики Монти, когда Кипсы повернулись уходить.

— Нет, спасибо. Вас и так четверо, как раз на одну машину.

Смеясь и переговариваясь, счастливое семейство поспешило прочь, поезд на Амхерст отошел от платформы, и Кики осталась стоять с горячим шоколадом в руке.

Широко раскинулся парк в Северном Лондоне: дубы, ивы, каштаны, тисы, платаны, буки, березы; он покрывает склоны высочайшего городского холма и простирается вдаль; он посажен столь удачно, что кажется созданным природой; с лесом его не спутаешь, но и на сад он похож не больше Йеллоустоуна [70] ; для каждой вспышки света у него готов неповторимый оттенок зелени; осенью он окрашен в багрянец и янтарь, а в весеннюю капель наряжается желтой канарейкой; щекочущий вейник укрывает несовершеннолетних любовников и любителей косячков, за мощными дубами целуются отважные мужчины, на скошенных лугах играют в мяч, над холмами парят воздушные змеи, пруды оккупированы хиппи, студеные открытые бассейны — крепкотелыми старичками, чахлые ламы — чахлыми детьми, а для туристов имеется загородная резиденция [71] с таким белоснежным фасадом, что хоть сейчас крупным планом в голливудский фильм; в ней есть кафе, однако, здешнюю стряпню лучше поглощать, сидя босиком, на травке, под магнолией, осыпающей вас чашевидными белыми цветками с розоватыми кончиками. Хэмпстед-Хит! [72] Гордость Лондона! Здесь бродил Ките и трахался Джарман [73] , здесь Оруэлл укреплял ослабленные легкие, а Констебл [74] неизменно находил что-нибудь священное.