На другой день Милена уже выступала на сцене. Михаил видел ее дебют. А также видел, что девочка держится особняком от остальных артистов. Что же она могла выяснить, ни с кем не общаясь? Он спросил ее об этом, и девочка с вызовом ответила:

— Ну и что, что не общалась? Я все время прислушивалась, о чем они говорят. Я хотела вычислить, кто из девчонок лучше всех знал Олю.

Но об Ольге никто не говорил. Кроме Наташи. Та несколько раз обращалась к Милене, спрашивала, как себя чувствуют ее родители, не надо ли чем помочь? Девочка со злобой заметила:

— Разыгрывала добренькую! Я ей ответила, что родители переживают — а чего она еще хотела? Она сразу отвернулась и отошла.

— Я бы тоже отошел, — решительно сказал Михаил. — Ты просто ей нагрубила. Говори что хочешь — Наташа не могла.

— Не могла?! — запальчиво воскликнула девочка. — А как насчет «Дианы»?

И она рассказала, что ни вчера, ни сегодня Ирина Сергеевна в театре не появилась, что ребята пытались с ней связаться. Что у актрисы, которая играет гейшу, оказался телефон Ирины. Милена, услышав это, сразу навострила уши. А уж когда Наташа призналась, что была у Ирины дома, и упомянула название этого магазина… Тут уж сомнений не осталось. Это она! Она знала то же, что Ольга, в каком доме живет Ирина Сергеевна. А больше никто из ребят про этот магазин даже не слышал.

— Да почему ты так уверена в своей правоте? — изумился Михаил. — Если бы это действительно была Наташа — стала бы она при всех признаваться! Получается, что она сама себя выдала?

— Она и не признавалась, это у нее с языка сорвалось! — упрямо твердила Милена. — Она же не знала, что я тоже слышала про этот магазин — почему бы ей не сказать! Эта тварь просто ничего не боится, считает меня дурочкой! Видели бы вы, как она сегодня от меня пряталась! Но я все ей высказала, я ее предупредила, что донесу, если они опять ко мне пристанут!

.И неожиданно закончила:

— Так что домой мне пока нельзя. Я боюсь туда идти.

Они ведь знают" еде я живу.

Михаил посмотрел на часы и легонько присвистнул.

Одиннадцать! Он встал:

— Знаешь, милая моя, в любом случае тебе нужно позвонить домой. Ты представляешь, как волнуется мама?

Обо всем ты подумала, только не о ней.

Милена поникла:

— Она же от меня не отстанет, будет выяснять, откуда я звоню… А потом он и приедут и заберут меня, как в тот раз, помните?

— Тогда я сам позвоню, — предупредил ее Михаил. — А уж тогда они точно поймут, где ты прячешься. Мой адрес у них есть.

Девочка порывисто встала и бросила через плечо:

— Какой же вы все-таки… Предатель! Зачем же тогда обещали?!

— Милена!

Она вышла в коридор, и он услышал, как она снимает трубку и набирает какой-то номер. Михаил надеялся, что свой, домашний. Потом он услышал напряженный голос Милены:

— Мам?.. — И после короткой паузы девочка напористо заговорила:

— Ну и что? Я сама за себя отвечаю.

Лет, я сама… У подружки. Какая тебе разница? Я только переночую… Мам, ну ты что? Не надо отца… Какое там приедете, мы уже спать ложимся! Ее мама разрешила…

Нет, не поеду! Не поеду! И не скажу, если ты так!

Грохот опустившейся на рычаг трубки. Михаил вышел в коридор, увидел, что девочка стоит у столика с телефоном, все еще в напряженно-агрессивной позе, будто продолжает разговор.

— Молодец, — спокойно сказал он. — Успокоила маму. Теперь она точно не будет волноваться. «Сама за себя отвечаю, не скажу, не поеду!» Ты понимаешь, что она может подумать?

Милена только дернула плечом, будто что-то стряхнула, и не ответила. Знакомый жест, который выводил его из себя.

— Я считаю, тебе нужно перезвонить и сказать правду. Ты хоть понимаешь, что осталась у матери одна? Твоя сестра тоже так начинала — оставалась у подружки. А что было потом? Я уверен — твоя мама сейчас только об этом и думает.

И, невольно сбиваясь на полузабытый воспитательный тон, Михаил строго добавил:

— Если ты не перезвонишь, я сам ей позвоню.

— Если вы ей позвоните — я сейчас же уйду и буду ночевать в каком-нибудь подъезде! — быстро ответила Милена. — Ничего страшного, сейчас лето. А если со мной что-то случится — вы же будете виноваты!

Да, с Дашкой он справлялся легче. Стоило немного на нее нажать — и девочка уступала, сбивалась на оправдания, потом пускала слезу… И он ставил на своем. Но здесь он столкнулся с совершенно другим характером. Михаил поймал себя на мысли, что почти уважает эту девчонку.

— Ладно, этот звонок — на твоей совести, — наконец произнес Михаил. — Сейчас соображу, как тебя устроить на ночь Но только па одну ночь — ты меня поняла?

Девочка устало кивнула. Было видно, что она так вымоталась, что уже не в силах говорить. «В конце концов, это еще ребенок, — думал Михаил, доставая из шкафа чистое белье и Дашкину подушку. — Странный ребенок, но все-таки…»