Наташа покачала головой:

— Да брось. С чего бы ей стреляться?

— Я бы застрелилась, будь у меня на спине такое… — И Лена опять изобразила горб, причем ее хорошенькое живое личико ясно отразило отвращение. — Но она ведь уже немолодая… Я думаю, ей было за сорок. Что же она так долго ждала, чтобы застрелиться?

— Перестаньте, — выдавила Оксана. — Потом обсудите… Она ведь за стеной лежит. Не надо.

Им показалось, что они целую вечность ждали приезда милиции, но на самом деле опергруппа прибыла через сорок минут. В коридоре сразу сделалось шумно и тесно, громкий голос потребовал не стоять у двери, щелкнул замок. Девушки, как по команде, встали.

В комнату заглянул мужчина — наполовину в форме, наполовину в штатском — брюки милицейские, но к ним синяя рубашка с завернутыми выше локтей рукавами. Он удивленно посмотрел на актрис и спросил:

— Эге, сколько народу… Это вы звонили? Вы как сюда попали?

— Мы пришли ее проведать, а она там мертвая лежит, — выпалила Лида. — Соседка дверь открыла.

— А вы кто такие?

И, услышав историю про театр, про странное исчезновение режиссерши, мужчина махнул им рукой:

— Посидите пока. Не уходите только, мы еще поговорим.

Он не прикрыл дверь, а без его разрешения девушки не решились это сделать. До них доносился шум из соседней комнаты — шаги, громкие голоса, потом стук — кажется, открывали окно. Кто-то выругал проклятую жару, из-за которой все провоняло. В коридоре появились какие-то женщины в не очень свежих белых халатах. Потом вошел бледный Владик:

— Ее сейчас заснимут на видео и увезут… Бабка к себе ушла. Девчонки, что нам делать? Сколько еще здесь сидеть?

Он уже очень жалел, что поехал. А ведь не хотел, думал отказаться — к чему терять свободный день, впереди — выпускные экзамены в школе, надо готовиться… А тут — сиди в одной квартире с трупом.

Ребятами занялись только через час. В комнату вошел тот же самый мужчина, представился, попросил ребят назвать свои имена и адреса. Закончив эту процедуру, попросил рассказать подробно — как они сюда попали, почему забеспокоились. Ребята наперебой начали рассказывать, как хорошо прошел последний спектакль, как Ирина назначила встречу во вторник и не появилась, как они напрасно ждали ее в среду…

— Она что — режиссер? — спросил он. — Кино или театра?

Услышав, что Ирина Сергеевна возглавляла самодеятельную студию, заинтересовался:

— А вы актеры, получается?

Они не без гордости это подтвердили Лида даже вручила ему программку спектакля, которую всегда носила в сумке, чтобы показывать подружкам Оперативник программку взял, пробежал глазами и удивленно спросил:

— Это правда, что ли? Проклятая пьеса. Или вы нарочно это придумали, для интересу?

Наташа вздохнула:

— Какой уж там интерес… Пьеса в самом деле какая-то несчастливая… Извините, можно спросить? Ее убили?

— Мы это выясним, — Пообещал оперативник. — Давайте, ребята! Припомните, когда вы ее видели последний раз.

Припоминать было нечего — все актеры согласно ответили, что видели Ирину Сергеевну в пятницу, на спектакле в лицее. А после — ни разу. Что два дня пытались ей дозвониться — и все безрезультатно. Дали номер лицея, Оказали, как зовут его директрису, упомянули, что эта Татьяна, кажется, близкая подруга Ирины Сергеевны Оперативник все записывал, подбадривая ребят словами:

«Молодцы, молодцы…» А потом разрешил им идти.

— Мы свободны? — еще не веря в свое счастье, поднялась Оксана. Она была очень бледна. — Уже сил нет терпеть этот запах…

— Идите, надо будет — еще встретимся, — пообещал оперативник. — Опознавать тело я вас не заставлю.

Я понял, что вы ее уже опознали. Кстати, вы раньше тут бывали? Нет? Ну, идите.

И ребята гуськом, стараясь не отставать друг от друга, вышли на лестничную площадку. Замедлили шаги, переглянулись… И бегом, толкаясь на площадках, помчались вниз по лестнице. Вылетев из подъезда, они наткнулись на группку соседей — те шумно обсуждали случившееся, размахивали руками, а главной рассказчицей была, конечно, старуха-соседка с жирным серым котом на руках. Если кот и голодал несколько дней, то особого ущерба это ему не принесло.

— Захожу — лежит! — округляя глаза, рассказывала соседка, вполне профессионально выдерживая страшные паузы — для пущего эффекта. — И давно уже лежит, и не приведи мне. Господи, еще такое увидеть… За стеной ведь была, за самой стенкой! Филимон, тише! — И она ласково шлепнула по носу рванувшегося было кота. И с пафосом, достойным сцены, промолвила:

— Что я теперь матери ее скажу? Она с меня же и спросит — почему раньше дверь не открыла!

— В самом деле, надо ее родственникам сообщить, — заволновались все остальные. — У нее только мать, вы не знаете? А телефона ни у кого нет?