— Ну ты и мерзавка… — протянул он, уже не в состоянии церемониться и выбирать слова. — Ты понимаешь, что творишь?! Шантажистка!

Милена ничуть не смутилась.

— Я просто жить хочу, — твердо сказала она. — Я уверена — за моим домом следят. Вам-то легко говорить — "мерзавка "!А если бы вы сами видели, как зарезали того человека?! Я-то видела! И меня они тоже зарежут! Особенно теперь, когда эта-стерва знает, что я ее вычислила…

Михаил взял телефонную трубку. Милена сделала несколько шагов к двери. Она напряженно ждала — какие слова он произнесет. Он был уверен — если позвонит ее родителям — девчонка в ту же секунду вылетит из квартиры, и поминай как звали… И он, желая ее понервировать, с очень серьезным видом набрал совсем другой номер. По нему никто не отвечал, и Михаил положил трубку.

— Кому вы звоните? — осторожно поинтересовалась Милена. — Моим? Дома никого нет?

— Не твое дело, — грубо ответил он. — Есть Хочешь? Я, например, хочу.

Они ели голубцы из кулинарии — с некоторых пор он питался полуфабрикатами. Голубцы были его фирменным блюдом — ему удавалось обжарить их так, что бледные капустные конвертики не разваливались. Милена умяла четыре голубца, расковыряла пятый и угомонилась. Глаза у девчонки слипались, и Михаил отослал ее спать. Выкинуть ее на улицу в таком состоянии, на ночь глядя, было немыслимо Ему же потом и отвечать — она все правильно рассчитала. А позвонить ее родителям… Тут ее расчет тоже был верен. Он не решится этого сделать. Не сможет.

Не захочет скандала и неприятных объяснений. Он отрезал себе путь к отступлению, когда в первый раз согласился предоставить ей ночлег. Дальше — хуже.

Михаил лелеял одну надежду — что Алла сама сообразит, где может прятаться дочка. Все-таки однажды Милена приходила сюда, и родители забирали ее… И тогда не было никаких скандалов. Если кого и ругали, то саму Милену.

Он прошел в коридор и еще раз набрал тот же самый номер. Телефон не отвечал. «В самом деле, может, уехала? — подумал он. — Иначе почему не является на свои спектакли?»

Он звонил Ирине? И уж конечно, не затем, чтобы получить свою бронзовую тушечницу. Теперь у него была другая, более достойная причина ей звонить. Ирина — женщина толковая, и кто, как не она, лучше всех знает своих актеров? Он хотел поговорить с ней о Наташе. Звонить самой Наташе, телефон которой у него тоже был, и прямо спросить — не она ли сообщница вора и убийцы? Это было бы и дико, и малоэффективно. Какая преступница в здравом уме сознается в своих грехах? Некстати ему вспомнилось недавно прочитанное исследование, согласно которому было установлено — женщины-преступницы на допросах не сознаются. Почти никогда, за вычетом мизерного процента от общего их числа. Почему они врут до конца — неизвестно. Может, женская психика устойчивей мужской и они дольше выдерживают давление со стороны следствия А может, это какое-то кокетство. Женщина скорее умрет, чем признается мужу, что изменила ему Она не признается добровольно, даже если найдутся неопровержимые доказательства ее вины. Но из мужа она с легкостью вытянет все подробности его измен — если, конечно, умело проведет свою политику: «Я все пойму, мне просто интересно знать…» Так что — виновна Наташа или нет — он в любом случае услышит одно: «Нет, конечно, что вы, как вы можете?!» Что-то в этом роде.

Исповедь Милены не выходила у него из головы. Сегодня он переговорил с юристом, вкратце описал ситуацию: четырнадцатилетнюю девочку обманом вовлекли в ограбление, с ее помощью заставили жертву открыть дверь квартиры Квартира ограблена, хозяин на глазах девочки убит. Что ждет эту девочку?

Юрист больше специализировался на гражданском праве. Однако история его заинтересовала.

— Видишь ли, Миша, этой девочке будет очень трудно доказать, что она не знала, на что шла. Могла сбежать по дороге, если не хотела в этом участвовать.

— Ну, ты понимаешь, ее запугали, у нее недавно погибла сестра, и убил ее тот же человек, скорее всего…

— Тем более подозрительно, — возразил юрист. — Тогда она должна была все рассказать родителям, и уж во всяком случае — не лезть на рожон, не встречаться с тем человеком.

"Да, — про себя согласился с ним Михаил. — Должна была. Нормальный рядовой ребенок так бы и сделал.

Заплакал бы, пожаловался маме. Но Милена — не рядовой ребенок. Она самостоятельна, упряма, даже амбициозна. При слове «ребенок» приходит в ярость Хочет быть умной и взрослой, решать свои проблемы без чужого вмешательства. Разве милиция примет это во внимание?"

Юрист продолжал развивать свою идею:

— Ты говоришь, сестра дала ей ключи, велела передать этому вору? И девочка их передала. Знала, между прочим, кому их отдает. Она этого не отрицает?

— Нет.

— Ну, вот и вина доказана. Значит, добровольно участвовала.

— Но погоди, дело в том, что сестра ее просила никого не вмешивать.

— Девочке не пять лет, могла бы сообразить, что не стоит слушать сестру в таком вопросе. Она что — твоя знакомая?

Это предположение Михаил решительно отверг. Сказал только, что недавно читал материалы такого уголовного дела, хочет по ним написать статью. Следствие еще ведется, и какую меру наказания применят к девочке — неизвестно. Юрист вздохнул:

— Скорее всего, загремит эта голубушка в колонию.

Кстати, ты говорил, что девочка некоторое время оставалась одна в прихожей ограбленной квартиры? Почему не убежала? Почему не позвонила к соседям? Спокойно ждала, пока тот ограбит и убьет хозяина?

— Дверь сторожила собака, ребенок боялся выйти — Странная собака — удивился юрист. — Что ж она хозяина не защитила?

— Это была такса. Наверное, сама напугалась не меньше девочки.

Тот развел руками:

— Тяжелый случай, Миша. В то, что девица четырнадцати лет испугалась таксы, никто не поверит. Вот если бы там был бультерьер… Скорее всего, девчонке дадут года два. Она москвичка? Ну, тогда отправят ее в Рязанскую колонию. Ничего, условия там сносные, а родители рядом, поддержат.