— Здесь план операции, разработанный в Гаване. Внимательно изучите его. Ваш новый кабинет — через две двери от меня.

Решив, что он свободен, ди Соуза начал подниматься с кресла, но Куэльяр знаком велел ему задержаться.

— И последнее, Жоржи. Это новое назначение слишком ответственно для простого капитана. Так что отныне вы майор. Поздравляю.

Майор? Делая над собой усилие, чтобы не дать волю эмоциям, ди Соуза пожал руки обоим начальникам, и, отдав честь генералу, быстро удалился.

Эмили ван дер Хейден не скрывала своей зависти, наблюдая редакционную суматоху. Она тоже должна была бы быть среди них, в этом шумном, будоражащем хаосе.

Редакция «Йоханнесбург стар»находилась на финишной прямой, торопясь подписать завтрашний номер в печать. Корректоры, измученные репортеры и красные, чуть не дымящиеся редакторы сновали в лабиринте письменных столов, стеллажей и переполненных корзин для бумаг. Громкие голоса, телефонные звонки и стук машинок и клавиатуры компьютера сливались в один громкий, нестройный гул.

— Все как в настоящей газете, да? — с горечью сказал Брайан Пакенхэм.

Эмили взглянула на стоящего рядом с ней худого, долговязого и лысеющего молодого человека. Еще в школе Пакенхэма дразнили все кому не лень за его наивность и безграничную доброту. В нем не было ни капли того цинизма, который так необходим для настоящего журналиста. Четыре года работы в редакции в условиях строжайшей южноафриканской цензуры разительно изменили его.

— Но ведь это хорошая газета, Брайан.

Пакенхэм помотал головой.

— Боюсь, ты ошибаешься. Когда-то это была хорошая газета. Теперь мы только режем и склеиваем официальные сообщения, полные такого дерьма, что после них меня тянет блевать.

Он мотнул головой в сторону человека со строгим лицом, выделяющегося на общем фоне тем, что он сидел в одиночестве в дальнем углу комнаты.

— Вон он, кровавый Цербер, следящий за тем, чтобы ничто, напоминающее правду, не могло дойти до наших читателей.

Эмили посмотрела в ту сторону.

— Агент безопасности?

— Угу. Один из образцовых убийц из ведомства твоего папеньки. — При виде ее обиженного лица Пакенхэм зарделся. — Ладно, Эм, извини меня за глупую шутку. Я был не прав. Я знаю, что ты не можешь отвечать за весь этот бардак.

Она с силой улыбнулась.

— Да. Мы ведь не выбираем себе родителей, правда?

— Точно.

Взяв Эмили под локоть, он повел ее сквозь переполненную комнату, мимо увертывающихся сослуживцев, бросаемых через плечо острых реплик и пачек розовых телефонограмм, которыми махала у него перед носом секретарша.

За ними закрылась стеклянная дверь, и шум резко стих.

Ведя ее по узкому длинному коридору к лестнице с табличкой «Только для сотрудников», он смотрел на нее сверху вниз.

— Я могу отвести тебя в нашу справочную, только потом мне надо будет вернуться к себе — работы много. — Он заколебался. — Послушай, Эм, я могу тебе чем-нибудь помочь? Какой материал тебе нужен?

На мгновение Эмили почувствовала искушение сказать ему правду. Справочный отдел «Йоханнесбург стар»представлял собой огромную комнату, уставленную стеллажами с досье, забитыми пожелтевшими старыми номерами, старыми фотографиями, папками с вырезками из старых газет и журналов со всего света. Самостоятельно рыться во всем этом в поисках информации о шефе безопасности Эрике Мюллере означало убить много часов или даже дней. И всегда будет опасение пропустить что-то самое важное. С помощью Пакенхэма все было бы намного легче. Но это было бы и крайне неосторожно.

Иэн прав. Чем меньше людей посвящено в это дело, тем меньше человек они подвергают риску.

— Спасибо за предложение, Брайан, но я не собираюсь выискивать ничего особенного. Просто хочу найти кое-что… из прошлого моей семьи, понимаешь? — Она была рада, что они сейчас идут по крутой лестнице и она может не смотреть Брайану в глаза. Она никогда не умела врать.

— Генеалогические изыскания. Конечно, конечно, понимаю. — Недоверие боролось в нем с вежливостью. Он вздохнул и пожал плечами. — Ну что ж, думаю, это не имеет значения. Мне все равно недолго здесь оставаться.

Эмили резко остановилась.

— Что ты хочешь этим сказать, Брайан? У тебя неприятности?

— Ничего особенного. — Пакенхэм резко засмеялся. — Не больше, чем у любого белого мужчины в нашей стране.

Ах, вот оно что. Армия.

— Тебя призвали?

Он покачал головой.

— Пока нет. Но скоро призовут. На самом деле, при данных обстоятельствах я удивлен, что они так долго меня не трогают. — На его лице промелькнула горькая улыбка. — Наверное, Форстеру и его «братьям» неприятно видеть так много солдат английского происхождения, снующих тут и там с оружием наперевес.