— Ты пойдешь?

— Да. — Теперь Пакенхэм старался не смотреть ей в лицо. — Я не герой, Эм. Мне кажется легче пойти служить, хоть и помимо собственной воли, чем оказаться в концлагере.

Справочная «Йоханнесбург стар»занимала подвальное помещение, в каждом углу которого горела яркая люминесцентная лампа. По комнате в беспорядке были расставлены исцарапанные, заляпанные чернилами столы и стулья. Казалось, каждый, кто приходил сюда работать, ставил стул там, где ему было удобней. В справочной хозяйничали две пожилые седовласые женщины, они старательно наклеивали вырезки и подшивали старые газеты.

Пакенхэм познакомил Эмили со старшей из них.

— Мисс Кук — наш гений. Она поможет тебе отыскать все, что тебе нужно. — Он повернулся, чтобы идти.

Эмили тронула его за руку.

— Удачи тебе, Брайан. Спасибо за помощь. Береги себя.

По его лицу опять скользнула горькая улыбка и тут же пропала.

— Постараюсь, Эм. Надеюсь, они пошлют меня в Намибию, а не куда-то еще. Я бы с большим удовольствием стрелял в какого-нибудь кубинца, чем в бедного черного или студента. — Он выпрямился в полный рост. — А кто знает… Может, я и твоего бывшего жениха там встречу. Он ведь воюет, да?

Эмили кивнула.

— Да, может, и встретишь.

Ее удивило, что сама мысль о Генрике Крюгере причинила ей боль. Не из-за того, что он ее чем-то обидел. Совсем нет. Боль причиняли ей воспоминания о том, сколько мучений она ему принесла. Он был хороший человек, добрый — но не тот. Не для нее.

Она смотрела вслед Пакенхэму, поднимавшемуся по лестнице через две ступеньки, пока тот не скрылся из виду. Повернувшись, она увидела мисс Кук, с готовностью ожидающую ее вопросов.

Пора было приниматься за работу.

Эмили ван дер Хейден выпрямила ноющую спину и потерла усталые, покрасневшие глаза. От приглушенного, но не стихающего гула и белого сияния флюоресцентных ламп у нее разболелась голова, и эту головную боль только усугубили часы, проведенные за ветхими вырезками из газет, возвещающими о крестинах, открытии новых магазинов и церковных праздниках. Все — обычная тягомотина, которая составляет новости о жизни в провинциальном Трансваале.

Пока что ей не попалось ничего стоящего. Только дата рождения Эрика Мюллера. То, что он был единственный ребенок в семье. Или неожиданная новость о том, что отец Мюллера погиб в автокатастрофе, когда Эрику было семь лет. Хотя в этом тоже ничего странного.

В начале пятидесятых дороги в Трансваале находились в зачаточном состоянии, и на них то и дело случались аварии. Слава Богу, военное строительство последних десятилетий хоть в этом изменило положение к лучшему. Теперь вельд прорезала целая сеть многополосных шоссе — больше, чем было нужно патриархальным городкам и поселкам провинции. Циники высказывали предположение, что эти дороги — взлетно-посадочные полосы для реактивных истребителей на случай войны. Возможно, они были правы.

Эмили с досадой тряхнула головой. Никак не удается сосредоточиться. Мюллер. Эрик Мюллер. Вот кто ей нужен, вот ее мишень. Она отложила последнюю пожелтевшую вырезку и откинулась назад на неудобном деревянном стуле с жесткой спинкой.

— Мисс ван дер Хейден?

Она открыла глаза.

Перед ее столом с новой папкой вырезок стояла мисс Кук. Она оказалась рьяной и толковой помощницей. К тому же она, похоже, обладала поистине феноменальной памятью.

— Мне кажется, вам стоит просмотреть вот это. Как фон для ваших изысканий. — Мисс Кук разложила вырезки на столе. — Ни в одной из них мальчик по фамилии Мюллер не упоминается. Но они все — о событиях в том городе и в то время, когда он с матерью еще жил там. — Ее тонкие губы неодобрительно поджались. — Похоже, в этом маленьком городке творились какие-то странные вещи.

Эмили, заинтригованная, подалась вперед.

— Странные, мисс Кук? В каком смысле?

— Смотрите сами, мисс ван дер Хейден. — Женщина ткнула в первую вырезку тонким, морщинистым пальцем.

Эмили быстро пробежала заметку, усваивая только суть. Детали можно будет изучить после. Священник Голландской реформатской церкви в родном городке Мюллера был лишен сана за проявления того, что газета называла «ужасные проступки». Конкретнее ничего не объяснялось.

Это означало, что «проступки» священника были связаны с какими-то сексуальными извращениями. Она почувствовала, что начинает улыбаться. Ничто так не повергает старомодного африканера в смущение, как даже просто намек на секс. Особенно если речь идет о служителе церкви, который запутался в простыне.

Она сверила год и месяц. Мюллеру было в это время около одиннадцати. Не похоже, чтобы он был как-то с этим связан. И все же вид приходского священника, служителя культа, изгоняемого из церкви, должен был произвести на него определенное впечатление. Она сделала для себя пометку и перешла к следующему материалу.

Убийство! Это уже куда интереснее. Молодой чернокожий юноша Габриэль Тсване был найден мертвым в поле недалеко от родного городка Мюллера. Детали опять были скудными, но сквозь строчки угадывалось, что парня забили до смерти. Анонимный репортер не скрывал собственного убеждения, что Тсване убили «черные бандиты и воры», но все же вынужден был признать, что «полиция еще не закрыла дело».