Так в чем же здесь подвох?

— А чего Москва хочет взамен?

— Ничего, по крайней мере, в данный момент. — Техеда пожал плечами. — Очевидно, они находят какую-то выгоду для себя в том, что помогают нам поддержать намибийцев в трудную минуту. Как сказали бы американцы, противостоять ЮАР сейчас считается хорошим тоном.

— Они могут себе это позволить. А вот мы? — задал Вега встречный вопрос. Ангола платила Кубе в твердой валюте за каждого кубинского солдата, находящегося на ее территории. Эти деньги, большинство из которых по иронии судьбы поступали от принадлежавшего американцам нефтеперерабатывающего завода, будут навсегда потеряны в случае полного вывода войск из Анголы. А Куба была бедной страной.

В течение многих лет, МВФ вместе с США и всеми остальными странами, не входящими в стремительно разваливающийся коммунистический блок, изо всех сил старались окончательно добить кубинскую экономику, и надо сказать, им это удалось. Куба отчаянно нуждалась в иностранной валюте. Принимая это во внимание, Вега сомневался, что его страна вынесет участие в большой войне.

Техеда нахмурился. Вопрос Веги не просто выражал пораженческие настроения — его можно было воспринять как прямую критику решений Гаваны. Это было совсем не похоже на генерала.

— Пусть вас это не заботит, товарищ генерал. Министр иностранных дел заверил меня, что уже ведутся соответствующие переговоры с Виндхуком, так что с финансированием проблем не будет.

— Отлично, — отозвался Вега. — Будете посредником в сделке с намибийскими алмазами. Только не говорите, что деньги кончились, когда я приведу войска в состояние боевой готовности.

Техеда покраснел как рак.

— Прошу вас, генерал! Фидель уже заявил о поддержке Кубой независимости Намибии. И мы выполним свой долг, даже если для этого нам самим придется отдать все, что у нас есть!

У Веги на лице появилось скептическое выражение. Фидель Кастро — преданный революционер, но не сумасшедший. Куба и так стоит на пороге нищеты. А революционный энтузиазм никак не заменит постоянные и дорогостоящие поставки вооружения, продовольствия и горючего.

Посол продолжал.

— Кроме того, в данной ситуации речь идет о наших геополитических интересах, которые тоже нельзя сбрасывать со счетов. Мы всегда старались оказывать влияние на общественное мнение в странах «третьего мира». Боевые действия, в которых мы рискуем жизнями кубинских солдат, чтобы отстоять независимость одной из этих стран, поднимут наш престиж за рубежом. Когда в следующий раз какая-нибудь западная держава обратит на нас свой взор, ей придется воспринимать нас такими, какие мы есть. По крайней мере, контролируемое Вашингтоном эмбарго ослабнет. А может, его и вовсе отменят. — Он улыбнулся. — Не волнуйтесь, товарищ! Победа в Намибии много нам даст, так что вы получите все, что вам только необходимо.

Вега, несколько приободренный, кивнул. Гавана, похоже, реально смотрит на вещи. Уже хорошо.

Оговоренный в соглашении вывод кубинских войск из Анголы, похоже, должен был положить конец влиянию Кастро на континенте. Новая утрата позиций в то время, когда коммунизм и без того капитулирует по всему фронту. Уход из Анголы означал бы утрату надежного источника твердой валюты для стагнирующей кубинской экономики.

Причины, по которым он готов был хоть сегодня бросить войска в Намибию, были намного проще. Вега давно мечтал нанести удар по ЮАР, смешать их карты: сбить спесь с тамошних военных. Он и его солдаты в течение многих лет вели войну против экспедиционных войск Претории и ее обосновавшихся в Анголе марионеток из УНИТА. Каждое столкновение пополняло список убитых и раненых товарищей, но ни одно из них не принесло убедительной победы. Война в Анголе была всего лишь серией бессмысленных боев без какой-либо конечной цели.

Утомленный годами бесплодного обмена ударами, Вега готов уже был вернуться домой, на Кубу, — греться под ласковыми лучами карибского солнца. Агрессия ЮАР против Намибии давала ему шанс принять участие в настоящей, решающей битве.

Он был готов к этому. Куба находилась в Анголе с 1975 года, и у него было достаточно опытных офицеров — закаленных в боях ветеранов, которые умели воевать и хорошо знали местные условия.

Вега понимал и то, насколько рискует руководство ЮАР, предпринимая попытку завоевать Намибию с ходу. Однако Претория сознательно шла на подобный риск, рассчитывая, что ее войска не встретят серьезного сопротивления. Но он еще заставит южноафриканцев горько пожалеть о том, что они отважились на такое.

В кабинете полковника Сезе Лутули раздался еще один телефонный звонок. Обезумевший голос в трубке прокричал:

— Говорит Джонас!

«Хоть у этого хватило ума использовать псевдоним», — подумал Лутули.

— Я получил донесения от всех боевых групп! Полковник, ЮАР двинула мощные силы! Лагерь на реке Гайяб полностью уничтожен!

Лутули подавил желание обрушить на говорящего весь накопившийся в нем гнев. Он хорошо знал этого «Джонаса», по происхождению овимбунду. Лет тридцати с небольшим, тот имел длинный послужной список, однако был глуповат, и в бою на него нельзя было положиться. Из-за этого его перевели на административную работу, что нынче, можно сказать, спасло ему жизнь.

Сообщенные им сведения устарели уже на несколько часов. Задача Лутули состояла в том, чтобы в двух словах ввести его в курс дела и при этом не повергнуть в панику. Никто не знал, насколько быстро продвигаются буры.

— Послушай, Джонас. Собери всех, кого только сможешь, и любыми путями уходите из Намибии! Южноафриканская армия наступает, и мы должны оставить все наши лагеря.

— Но, товарищ, без них наша организация попросту распадется! Наши запасы, средства связи…

— Их придется восстанавливать потом, — перебил Лутули. — Мы должны будем спасти, что успеем, и начать все заново. В штабе считают, что за пределы Намибии ЮАР не пойдет. Скройтесь в Анголе или в Ботсване — там вы будете в безопасности.