— И я не вижу. Может, ее и нет. Где-нибудь спят на берегу. А где, мы не знаем. Вы высадитесь и нарветесь на пули. Еще людей погубим.

Дмитрий Николаевич оглянулся в поисках главного механика.

— Валентиныч, у нас же есть хороший стальной трос?

— Конечно есть, командир.

— Теперь понял, старпом?

— Не дурак. Дерзко, командир, дерзко! Куда ты его оттащить хочешь?

— К противоположному берегу бухты. Там нет никого. В такой темноте таскай пароход хоть по всей гавани, никто не заметит.

— А оторвать сможем? Вдруг он там привязан. Кабеля, концы, шланги с берега.

— Да нам этот пароход, как трактору садовая тележка!

— Командир, ты представляешь, какой будет треск?

— Это лучше, чем стрельба.

— Ну, не знаю. Я бы лучше взял десяток парней.

— Валентиныч! — отмахнулся командир от старпома. — Аккуратно всплываем и кормой пятимся к пароходу.

— Понял, командир.

— А я пока понаблюдаю. Так сказать, на шухере постою.

Окинув внимательным взглядом берег, Дмитрий Николаевич направил глаз перископа на пароход. Низкий корпус в ржавых потеках едва возвышался над водой. В нелепо торчащем сбоку колесе не хватало нескольких гребных лопат. Оборванные тросы такелажа свисали запутанными мотками.

«Жалкий вид, — с сомнением подумал командир. — Хоть бы не утонул. Потянем, а он напополам разорвется».

«Дмитрий Новгородский» поднялся из воды бесшумно, как призрак легендарного Моби Дика, и застыл в трех десятках метров от парохода.

Дмитрий Николаевич глянул на хронометр — два тридцать. Затем еще раз осмотрел берег и развернулся в сторону бухты. Сердце взволнованно подпрыгнуло к горлу. Всего в сотне метров от лодки шел небольшой катер. Погружаться было поздно. Оставалось надеяться на темноту и на то, что силуэт рубки сольется с грудой ржавых кораблей. Ночное зрение перископа выделило две фигуры, прячущиеся за высоким козырьком. Катер вышел на середину бухты и, развернувшись на маяки, поплыл к выходу.

«Куда это они на ночь глядя», — подумал командир. Но раздумывать над этим вопросом времени не было, и он переключился на пароход.

— Ближе не подойти, мелко, — спустился с верхней палубы старпом.

— Придется вытаскивать спасательный плот.

— А-а-й! — безнадежно махнул рукой старший помощник. — Это сколько мы еще так провозимся? Обойдемся!

И он опять полез на мостик.

Командир опустил оптику вдоль палубы — посмотреть, что он задумал. Старпом взял у механика тонкий канат и спустился в воду. Несколько гребков, и его голова уже была рядом с бортом парохода. Оглядываясь и пригибаясь, старший помощник взобрался на низкий борт и несколько раз дернул канат. На другом конце Валентиныч привязал стальной трос толщиной в два пальца и дернул в ответ.

«А ведь действительно — не дурак», — подумал командир, глядя, как старпом подтянул и накинул стальную петлю на кнехт парохода. Через несколько минут они с механиком уже спускались внутрь лодки.

— Готово, командир! — доложил довольный старший помощник.

— Ну… Тогда с богом! Валентиныч, тихий ход, а как чуть отойдем, погружаемся под перископную.

— Понял, командир, — кивнул главный механик и вцепился в рычаг управления турбиной. Дмитрий Николаевич не отрываясь смотрел только за пароходом. Трос натянулся, и судно вздрогнуло, чуть не зачерпнув бортом воду. Свалился перекинутый с баржи трап. Лопнули, как нитки, протянутые с берега электрические провода, и кораблик, послушный накинутому на шею поводку, поплыл следом за лодкой. Отойдя на безопасное расстояние от берега, «Дмитрий Новгородский» скрылся под водой. И тут командир увидел мечущуюся на корме фигуру. Охрана на пароходе все-таки была. И теперь часовой в ужасе бегал вдоль борта, поглядывая на бурлящую вокруг воду. Под набегающим потоком завертелись бездействовавшие годами гребные колеса.

— Представляю состояние немца, — засмеялся Дмитрий Николаевич. — Жаль, что не слышно его воплей.

Выйдя на простор, механик добавил оборотов, и пароход, уткнувшись носом в воду, несся как торпеда. Наконец нервы часового не выдержали, и он, панически размахивая руками, бросился за борт. Развернув перископ по курсу, командир прикидывал, куда бы оттащить судно, чтобы освободить, наконец, пленников. Слева на рейде стояли эсминцы, а справа тянулся пустынный берег. Вот сюда и решил отойти, чтобы никто не мешал, Дмитрий Николаевич. Пароход начал замедлять скорость, и командир уже хотел дать команду на всплытие, как вдруг заметил на берегу несколько неподвижных фигур, смотрящих в их сторону. То ли уже начало светать и ночь уже не была так черна, то ли они услыхали крики часового, но один из них поднял руку и указал точно в направлении плывущего судна. От общей толпы отделились двое и, подойдя к лежащему на берегу катерку, принялись снимать защитный чехол.

«А вот это уже лишнее, — подумал Дмитрий Николаевич. — Свидетели нам не нужны».

Увлекаемый лодкой, пароход развернулся и поплыл подальше от берега. Командир снова развернул перископ и удивленно присвистнул. На побережье, где только что стоял корабль, прыгало с десяток лучей фонарей. Яркие огни расплывались зелеными пятнами и закрывали оцепивших корабельную свалку немцев.

— Ну, сейчас начнется.

Дмитрий Николаевич на секунду задумался и взял курс на выход из бухты. По-тихому не получилось — значит, самое время делать ноги!