— Курс цели девяносто градусов, — начальник штаба черкнул по карте указкой. — Идет на восток.

— На восток? Там же сплошные банки и отмели!

— Это и подозрительно, господин гроссадмирал. Действительно, там глубины не более пятидесяти метров. «Оборотень» сам загоняет себя в ловушку.

— Ничего подозрительного. Очевидно, ему неизвестна местная лоция. Это удача, Нордман! Это удача! — Редер азартно потер руки. — Атаковать запрещаю! «Хейнеману» удерживать контакт, остальным следовать рядом в готовности к нападению.

— Господин гроссадмирал! — решился возразить начальник штаба. — Альбертс в любой момент может потерять контакт, а отсутствие подстраховывающего оцепления не позволит его восстановить!

— Вы, Нордман, начинаете меня разочаровывать. Вы так ничего и не поняли. Вы заметили только одно: «Оборотень» действительно идет прямым ходом в ловушку. Так давайте не будем ему мешать. Атакуй мы его сейчас, и что нам достанется? Всплывший мусор? А на малой глубине мы его вынудим всплыть и сдаться. В крайнем случае, если заартачится, атакуем, но хотя и поврежденный, все же сможем поднять.

Редер торжествующе улыбнулся. Он уже представлял себе лицо поверженного Деница. Потянувшись к микрофону, гроссадмирал вышел в эфир:

— Альбертс, доложите обстановку!

— Продолжаю слежение. Контакт отчетливый. Цель маневрирует, с периодичностью одной минуты изменяя курс с девяноста до семидесяти и обратно. Скорость десять узлов, не меняется.

— Продолжайте слежение, и скоро я предоставлю вам возможность его утопить, — Редер засмеялся и ликующе огляделся вокруг. Теперь его настроение неудержимо рвалось вверх. Но, заметив недовольное лицо начальника штаба, он раздраженно спросил:

— Чем вы опять недовольны, Нордман?

— Слишком предсказуемое поведение, господин гроссадмирал. У него над головой десяток эсминцев, а он даже не пытается как-то сбить их со следа. Не пробует затаиться или маневрировать более сложно.

— Наш «Оборотень» запаниковал. Надеюсь, скоро он поймет тщетность попыток удрать, всплывет и сдастся. Тогда и расспросите их командира, почему он делал не так, как бы вам хотелось. А сейчас доложите мне, сколько еще нужно времени, чтобы «Оборотень» оказался на мели.

— Через пятнадцать минут, господин командующий, он достигнет изобаты пятьдесят метров.

— Вот тогда и начинайте его бомбить. Но сначала предупреждающе — по курсу. Не поймут, захотят играть в героев — работайте на поражение.

Через пятнадцать минут Нордман подошел к креслу Редера и, тщательно скрывая раздражение, спросил:

— Господин гроссадмирал, цель достигла желаемого рубежа. Уже можно атаковать?

— Да, давайте уже. Вижу, Нордман, что вам не терпится. «Хейнеман» пусть продолжает держать контакт и выдает целеуказание, остальным даю добро работать. Но, как я уже сказал, сначала попытайтесь заставить его всплыть.

После атаки первого эсминца Альбертс доложил, что цель, не снижая скорости, продолжает движение. Редер удивленно поднял брови. Когда, заняв строй в кильватер первому эсминцу, в атаку пошел второй, гроссадмирал замер, ожидая доклада о результате. В голосе командира «Хейнемана» тоже слышалось плохо скрываемое удивление, когда он сообщил, что цель продолжает идти прежним курсом, никак не отреагировав на рвущиеся вокруг бомбы.

— Крепкий орешек, — прокомментировал его доклад Редер.

Когда третий эсминец тоже отбомбился с нулевым результатом, гроссадмирал вскочил с насиженного кресла и возмущенно воскликнул:

— Они что там, вместо бомб гири ему на голову бросают?!

И лишь после атаки пятого эсминца командир «Хейнемана» радостно доложил:

— Шумы исчезли! Цель не наблюдаю.

— Ну, наконец-то, — улыбнулся Редер. — А то еще немного, и я начал бы сбрасывать на «Оборотня» командиров своих эсминцев. Дайте указание осмотреть место лодки. Жаль, что не удалось заполучить ее целой. Нордман, готовьте операцию по подъему обломков.

Но через полчаса гроссадмиралу доложили, что в районе не обнаружено никаких следов субмарины. Ни характерных пятен топлива, ни всплывающих первыми в таких случаях спасательных жилетов. Отсутствовали плавучий мусор и рвущиеся на поверхность пузыри. Эсминцы медленно ходили взад и вперед, но, кроме выброшенных со дна водорослей, на поверхности не было ничего. И тогда в душе гроссадмирала впервые шевельнулся червячок тревоги.

— Ищите лучше! — грозно сотрясал он эфир. — Поставьте на месте лодки буй и смотрите по ходу движения волн. Протрите глаза и смотрите! Что-то обязательно должно было всплыть!