Джо смотрел на него снизу вверх ясными серо-голубыми глазками, весело болтал ножками. Картер, глядя на сына, вдруг подумал: какие секреты и тайны будут окружать его жизнь? Одно чудо уже произошло. Врачи со всей определенностью заявили Картеру, что он вряд ли может стать отцом, и вот пожалуйста: у них родился Джо. Хотя Картер с Бет считали, что после отъезда из Нью-Йорка ужасная история с Ариусом наконец останется позади, забудется и не будет преследовать их на протяжении долгих месяцев, он сейчас подозревал, что заблуждается. Знал и боялся себе в этом признаться? «Неужели так устроена жизнь, — думал он, — что все, что бы ты ни сделал, все, что когда-либо происходило с тобой, каждое решение, которое принимал, — все это будет преследовать тебя до конца жизни?»

Лос-Анджелес должен был стать началом новой жизни, но разве, в принципе, это возможно — начать все сначала?

Джо прокурлыкал нечто напоминающее «Ала! Апа!», и Картер рассмеялся.

— Никак ты ко мне обращаешься, а? — спросил он. — Ты ведь со мной разговариваешь, да, сынок?

Джо тоже заулыбался и застучал кулачками по матрасу, но повторять сказанное не стал.

Картер наклонился, закрыл глаза и поцеловал сына в гладкий выпуклый лобик. Кожа такая нежная, прохладная и душистая. И на протяжении нескольких секунд он стоял в неудобной позе, вытянув шею и низко склонившись над кроваткой, точно журавль у пруда, а маленькие пальчики Джо дергали его за волосы и теребили мочку уха. «Только это, — сказал он себе, — и имеет значение. Это… и Бет. Все остальное — ерунда. Только он и Бет. Только малыш… и Бет». На какую-то долю секунды перед глазами почему-то предстал шумящий зеленый дождевой лес, наполненный запахом влаги.

— Ты его переодел? — спросила Бет с порога.

Картер открыл глаза и обернулся. Бет в голубом халате вытирала волосы полотенцем.

— Переодел?

Перед глазами снова мелькнуло видение — тропический дождевой лес — и тут же померкло.

— Нет. Он не описался. И вообще прекрасно себя чувствует.

Бет подошла, заглянула в кроватку.

— Прекрасно, правда? Как мы тут, а?..

Что-то в ее тоне насторожило Картера.

— Ты так говоришь… словно не уверена.

Бет затрясла головой: может, просто хотела, чтобы волосы поскорее высохли? И сказала:

— Конечно уверена. Чего это ты вдруг?

Картер промолчал. Однако он был уверен, что слышал в тоне Бет недовольные, даже почти враждебные нотки. Ни он, ни Бет не двигались с места несколько секунд, точно хотели тем самым рассеять все сомнения.

— Где Чемп? — спросил после паузы Картер.

Долгий летний день подходил к концу, на улице скоро начнет смеркаться.

— Вроде бы во дворе, — ответила Бет. — Может, сходишь за ним, приведешь в дом?

Упоминать о койотах она не стала, хотя Картер понимал, чем продиктовано ее беспокойство за собаку. Он кивнул и вышел из детской.

Спустился по лестнице на первый этаж дома, где, несмотря на прожитые здесь несколько месяцев, до сих пор чувствовал себя немного чужим. Казалось бы, все здесь было хорошо: планировка, свежая краска, толстые ковры, но все-таки это был не его дом, и Картер не стал украшать его милыми сердцу мелочами. Его старое кресло-качалка, исцарапанный журнальный столик, стеллажи для книг — все это осталось в Нью-Йорке. Он поступил вполне практично: слишком дорого было бы перевозить эти вещи морем, к тому же они переехали в полностью меблированный дом. Это тоже была часть их плана по началу новой, совсем другой жизни: избавиться от старого хлама, всех этих царапин, вмятин и воспоминаний и начать новую жизнь с новыми чужими и нелюбимыми вещами.

Снова задул горячий сухой ветер, коротенькая высохшая травка во дворе похрустывала под ногами. Провал каньона за домом купался в лунном свете, склоны гор Санта-Моника вырисовывались на фоне звездного неба. Да, Нью-Йорк просто ничто по сравнению с этим, подумал Картер, хотя это вовсе не означало, что он не скучает по виду арки на Вашингтон-сквер. Порой он задумывался: может, стоит сменить работу? Слишком уж много времени проводит он за изучением того, что давным-давно утратило жизнь. Ему не хватает обычного человеческого общения. Может, ему не хватает совсем других ощущений — влиться в толпу, почувствовать бешеный ритм жизни вокруг? Поменять высохшие кости (в голове уже в миллионный раз мелькнул вопрос: как быть с пропажей останков Женщины из Ла-Бре?) на теплую живую плоть?

В отдалении послышался треск, небо озарилось вспышками фейерверка. Рано начали, до праздника еще целый день. К тому же и полиция, и пожарные приведены в полную боевую готовность; на протяжении целой недели от них поступали предупреждения о слишком сухой и жаркой погоде, об опасности возгорания, о том, что от одной мелкой оплошности может начаться страшный пожар. Сам Картер никогда не видел таких пожаров, только по телевизору, в повторах прошлогодних программ новостей Си-эн-эн. Их без конца показывали сейчас, далее следовали скорбные интервью людей, которые стремились спасти все, что можно, от бушующего пламени. Они выносили из огня домашних животных, альбомы с семейными фотографиями, столовое серебро. Один парень едва спасся, удирая от молниеносно распространяющегося огня на велосипеде. Из всех вещей он предпочел спасти кубок, приз за игру в боулинг.

Картер оглядел небольшой обнесенный изгородью дворик и сначала услышал Чемпа, а уж потом увидел его. Большая часть тела была скрыта под тенью кустарника. Пес отчаянно пытался выкопать что-то, и Картер видел только пушистый светлый хвост.

— Чемп!

Хвост приветливо завилял, но Чемп и не подумал бросить свое занятие.

— Идем, Чемп. Хватит, нагулялся. Пора домой.

Картер подошел поближе, но по-прежнему видел только выгнутую спину да виляющий из стороны в сторону хвост собаки.