— Чьё это оружие, а?

— Лейтенанта Скорцени, мой фюрер, — ответил Каммхубер. Мордоворот браво дощёлкнул каблуками.

— Вот как… — протянул Гитлер и, указывая на щёку лейтенанта, поинтересовался: — Этот шрам у вас из-за?..

— Никак нет, мой фюрер: в юности я дрался на дуэли.

— Дуэль… дуэль, — одобрительно произнёс Гитлер, — помнится, я и сам… впрочем, неважно. Что произошло с винтовкой? Вы рассказывали, что конвоировали захваченных русских?..

— Точно так, мой фюрер. Я услыхал звук падения самолёта и взял с собой троих солдат, чтобы проверить место катастрофы. К несчастью, в лесу нас ждала засада — рота большевистских диверсантов. Мои товарищи были убиты на месте, я же вёл бой, пока не закончились патроны, а после вступил в рукопашную.

«С ротой диверсантов, — подумал фон Белов, передёргивая узкими плечами. — Далеко пойдёт».

— Невероятно, невероятно, — пробормотал фюрер, сочно поблёскивая влажными глазами, — в рукопашную!..

— Да, мой фюрер, — продолжал Скорцени с достоинством глубоко порядочного человека, — я обеими руками взял свой «маузер» за горячий ствол… о да, вот за этот самый ствол… и бил русских дикарей, как свиные отбивные.

— Каммхубер, — умилённо воскликнул Гитлер, — каков молодец, а?

— Да, мой фюрер, — смиренно согласился генерал, переглядываясь с фон Беловым.

— Что же дальше, лейтенант? Вы, конечно, победили?

— Увы, мой фюрер, — кокетливо потупился Скорцени, — один из них перерубил мою винтовку прямо посередине.

— Как это — перерубил?

— Огненным мечом!

— Чем?! Лейтенант, что вы несёте, а?

— Я австриец, мой фюрер! — молодцевато гаркнул мордоворот.

Как ни странно, это сомнительной логичности заявление, казалось, совершенно удовлетворило Гитлера. Фюрер поддёрнул брюки и сгорбился в кресле.

— Значит, огненный меч. Ц-ц-ц. Меч, огненный меч. Генерал?

— Ангурва, — тут же откликнулся Каммхубер, — Ангервадель.

Гитлер потёр ладони друг о друга.

— Ангервадель… — задумчиво протянул он, — а ведь это разумно, генерал, весьма разумно… Говорящая коробка, затем огненный меч… Но почему у русских, что они забыли у русских, генерал?

— Ангурва светится в дни войны, мой фюрер, — сказал Каммхубер, — кроме того, мы знаем, что некоторые мечи не могли вернуться в ножны, не испив крови. У большевиков на вооружении огненных мечей нет, обладатель такого оружия мог оказаться в Белоруссии только случайно или по ошибке.

— И зачем нам Зиверс, — риторически вопросил Гитлер. — Зиверс нам не нужен, а? — И, не слушая дипломатичного ответа генерала, энергично продолжил: — Во всём этом я усматриваю глубокий смысл, как угодно, знамение. Да. Огненный меч, кровь… В конце концов, они могли просто заблудиться… эта бессмысленная война, большевикам следовало бы сдаться сразу, не дожидаясь… тем более, теперь у нас…

Фон Белов незаметно кивнул Каммхуберу. Генерал понял его верно и сделал шаг вперёд, протягивая содержимое третьего пакета. Гитлер с брезгливым недоумением посмотрел на сложенный в несколько слоёв кусок серой ткани.

— Что это, Каммхубер?

— Плащ, мой фюрер. Ритуальный плащ.

Юно выплюнула загубник, открыла глаза и удивилась.

Манипуляторы медицинского дроида, установленного на потолке крошечного медотсека «Тени», свисали под каким-то странным углом, словно челнок шёл с некомпенсированным ускорением.

Девушка прислушалась к ощущениям.

Организм опытного космонавта обмануть невозможно. Все мы вышли с поверхности, из грязеедов — даже те счастливчики, кто родился на борту. Но в длительных и частых полётах тело приспосабливается, научается воспринимать те воздействия окружающей среды, которые редки или невозможны на земле. Гул турбин, жужжание ремонтно-профилактических дроидов, микроизменения в векторах ускорения и гравитации — множество мелочей, обретающих в космосе жизненную значимость, — всё это воспринимается разумными существами, пусть и внесознательно. И неразумными, кстати, тоже — поэтому, например, так скулят и жмутся к ногам вурпаки, чувствуя сбой рабочего ритма гипердвигателей. Красноглазые чиссы и вовсе утверждают, будто тело матёрого космолётчика, проводящего перед экраном долгие часы, иногда даже сутки напролёт, отращивает особенный орган, способный чувствовать опасность. Но это, разумеется, просто фантазии — надменные красноглазики горазды выдумывать всякий вздор, лишь бы выделиться среди обычных разумных. Говорят, они даже с вычислителями предпочитают работать без голографического интерфейса, а ведь в наши дни на такое не способен ни один нормальный гуманоид.

Юно считала себя гуманоидом вполне нормальным, но всё-таки прирождённым космонавтом. Её стройное гибкое тело совершенно однозначно утверждало, что они — и тело, и Юно — находятся на поверхности: гравитация явно естественная, движки молчат, освещение в экономичном режиме.

«Меня же сбили», — вспомнила девушка, оглядывая крошечный медотсек «Тени». Помещение не выглядело повреждённым, повреждаться было нечему — единственный стационарный дроид, несколько наглухо задраенных медкабинетов. Несмотря на полузатопленное положение челнока, койка стояла строго горизонтально-видимо, отрегулировали. Кто?

Тот, кто принёс её сюда.

Верно, сперва сбили, потом подстрелили, столько радости в один день — девушка для пробы глубоко вздохнула, потянулась и лишь затем осторожно провела рукой по груди. Под тонкой тканью медицинского халата пальцы нащупали чуть ребристую поверхность пневмопластыря.

Больно нигде не было.

Юно медленно села, спустила ноги на палубу, щёлкнула ногтем по застёжке, распахивая отворот халата. Старательно скосила глаза.

Под прозрачной пластмассой «заплаты» был отчётливо виден след от закрытого во время операции входного отверстия. Дроид, очевидно, вынимал снаряд в ускоренном режиме — зонд оставил крестообразный разрез на коже. В целом операционное поле выглядело довольно миленько: не болит, цвет приятный, дышать легко. Будем считать, повезло: эти дикари используют примитивное баллистическое оружие — повреждения от бластера или циторазрушителя так просто не залечишь. Но пластику всё-таки делать придётся. Вдруг она когда-нибудь выйдет замуж, ха-ха.