А командир огневых установок — КОУ — Георгий Ломтадзе отложил Фолкнера и, зная точно, что же неумолимо гнало несчастного, гордого и одинокого Баярда Сарториса, медленно нащупывал в кармане авторучку; похоже, тут сидеть им еще не один час, и за это время он напишет домой письмо — хорошее, доброе письмо. О том напишет, что мать права — скоро он привезет с собой в отпуск невесту; напишет, что жениха Мзии он посмотрит сам — как глава рода и семьи, как старший брат и учитель своей сестренки; напишет, какой удивительный подарок привезет он приемному братишке Тато — и хорошенько поучит уму-разуму ставшего чересчур самостоятельным среднего братца, хулиганистого Зазико, который решил бросить школу и идти в рыбколхоз; слава богу, он, Георгий, сын Нодари, еще в состоянии обеспечить своих родных! Он ему даст рыбколхоз...

А штурман-оператор подполковник Агеев, подменяющий штатного оператора на сегодня, закончил прогревание и проверку своей аппаратуры и сидел в открытом люке, свесив ноги, и неторопливо, с удовольствием беседовал с пожилым прапорщиком-механиком, сидящим на колесе, о проблемах воспитания девчонок в нынешних, сумасшедших условиях конца сумасшедшего телевизионного века, соглашаясь, что они, нынешние ребятки, все-таки очень и очень славные, чего б там про них ни говорили взрослые и чего б они сами про себя ни придумывали.

А рядом уходил в густую дрему лес; и где-то в другой стороне аэродрома, далеко отсюда, гудели автомобильные моторы; а неподалеку, у невидимого за лесом моря, садились на воду чайки, готовясь к ночи, хотя там, над ними, за пеленой облаков, еще плыло солнце, и чайки это знали; а дальше по побережью, там, где был городок, гремела музыка на площадках санаториев и домов отдыха; а на главпочтамте сортировали завтрашнюю почту; а небольшой хлебозаводик уже отгружал первые партии своего горячего пахучего товара в теплые грузовички, и все шло как обычно. Даже свадьба, которая каруселит по второму дню в кафе у ратуши, — что ж тут необычного? Все везде как всегда. Так, как и должно быть в наше время, в нашем доме.

И как раз в эту минуту недавно заступивший на дежурство РП — руководитель полетов, о чем свидетельствовала повязка на левом рукаве, майор Тагиев нервно сказал, щуря свои и без того узкие глаза:

— И все же я против!..

...На КДП полка, просторном, похожем на аквариум помещении, разделенном переборками и панелями аппаратуры на своеобразные отсеки-выгородки, работали, чуть слышно переговариваясь, специалисты — матросы и офицеры флота, именно флота, потому что в морской авиации носят конечно же морскую форму, которая отличается от чисто флотской лишь весело-голубенькими просветами на погонах и авиационными залихватскими эмблемами-крылышками.

— И все же я против, товарищ генерал! — упрямо сказал Тагиев. — Как руководитель полетов, как комэск, как летчик... В общем, я категорически против разделения пары. Извините, виноват. Но — категорически. — От волнения у него прорезался странный акцент.

— Правильно. — Генерал-майор, прибывший в часть на рассвете с плановой инспекционной поездкой, привычно вздохнул: — «Как руководитель полетов»... Ответственность, майор, верно? РП — должность оч-чень ответственная. Случись что — всегда РП виноват. Так? — Он жестко, в упор смотрел Тагиеву в глаза. Тот отвел взгляд.

— Экипаж не подготовлен к такой работе, — вмешался полковник Царев.

— Что-о-о? — подчеркнуто изумился генерал. — То есть как — не подготовлен? Вы что же, ставите на полный радиус экипаж, не подготовленный к полетам в сложных метеоусловиях?

— Подготовленный, товарищ генерал! — Царев говорил четко и быстро, стремясь произвести нужное впечатление: от этого сейчас зависело многое. — Но налета, доброго, хорошего налета, дающего экипажу уверенность в себе в таких резко осложнившихся условиях, нет. В конце концов, радиус — тоже наука. Но не все же сразу! Две дозаправки вместо предполагаемой одной плюс ночь. Одиночный маршрут вместо предполагаемого парного и сама обстановка на грани боевого применения... Есть же другие экипажи, есть командиры, наконец, опытнейший летчик!

— Другие экипажи — это время. У нас его нет. Зато есть предупреждение флота. А ведущий... Вы считаете — кстати, командир тоже пойдет в одиночку! — вы считаете, полет полярной ночью легче дневного маршрута? С теми же дозаправками? — Генерал резко повернулся к Тагиеву: — Майор, самолеты к вылету! Перенацеливание произведем уже...

Лицо Тагиева застыло, только дернулись желваки под кожей высоких скул.

— Товарищ генерал! — Царев уже настойчиво требовал. — Этот ряд совпадений приведет... Я руковожу частью — я же отвечаю за них!

— Слушайте, полковник, я что-то не пойму: в чем проблема? Нормальный полет на радиус! Откуда в вас все это? И наконец, решает здесь в конечном счете руководитель полетов, а не вы или я. Кстати, я не слышу его решения до сих пор.

— А какое же может быть решение? — с натугой сказал Царев. — Какое тут может быть решение, если решаете здесь вы!

— Не забывайтесь, полковник... — Генерал понизил голос.

— Товарищ генерал! — отчаянно сказал Царев, и глаза его засветились в полумраке голубым яростным огнем. — Я не забываю главное, то, что забыли вы!