Прекрасным и праздничным потому, что наконец наступал долгожданный праздник работы.

Они заканчивали сложный, но для каждого летчика исполненный неизъяснимой прелести ритуал запуска двигателей — пробуждения к жизни многосложного, могучего и послушного, надежного и доброго сердца их корабля; а от насквозь промокшей куртки техника самолета, стоящего сейчас в кабине за спинами летчиков и монотонно бубнящего «молитву», или карту запуска, плотно несло мокрым старым одеялом. И команды эти, слышанные сотни раз, звучали музыкой — как до седых волос звучит музыкой для нас гриновская проза.

— Включить автоматы защиты сети!

В тишине торопливо клацают переключатели.

— АЗС включены.

— Стояночный?

— На стояночном.

Отрывисто, слышно даже сквозь гул мотора пусковой автомашины, барабанит по обшивке дождь.

— Топливная автоматика?

— Топливная включена.

— ППС?

— Противопожарная система включена.

— АГР?

— Гироскопические приборы... Есть!

Снаружи донесся слитный гул. Николай поднял глаза и увидел, как поблескивающий под дождем корабль комэска Ионычева, их ведущего и напарника, покатился, покачиваясь длинным, вытянутым, узким телом в облаке пушистой водяной пыли, на предварительный старт.

— «Барьер»! «Барьер», я — Девять пятьдесят третий, прошу запуск.

В наушниках захрипел голос руководителя полетов:

— Девять полсотни третьему — запуск! Давление — семь, сорок шесть, запятая, два.

— Есть, понял... — Быстро выставлены по давлению приборы. — Включить аэронавигационные огни!

— АНО... — Щелк, щелк; есть, заработали. — АНО включены!

Капитан Кучеров — лицо счастливое, не ведающее сомнений, разочарований и боязни лицо! — вскинул вверх правую руку, потряс затянутым в замшевую перчатку кулаком: «Начали, парни!» — и положил руки на штурвал, крепко охватив пальцами рукоятки.

— Включить главный!

В наушниках засвистело — пошел турбостартер. Начали!

— Отсчет турбостартера!

— Два... Четыре... Шесть...

Глуховато-тонко воя, турбостартер упрямо раскручивал, разгонял еще сопротивляющийся тяжелый ротор турбины правого двигателя; приборы показывали быстрое и неуклонное нарастание оборотов.

— Восемь... Десять...

Свист, тонкий и тягучий, нарастал, наливался густым шипением, заполнял кабину; донесся звонкий сухой хлопок.

— Розжиг!

Все звуки мира перекрыл властный, могучий, густой гул; мелко задрожали водяные капли на стеклах, запрыгали по переплетам рам. Пошел двигатель!

— Правый запущен и вышел на малые обороты! Теперь — левый.

И вот уже техник, улыбаясь, хлопнул пилотов по спинам; командир показал ему большой палец; техник кивнул и провалился в люк; вот неслышно, но все-таки ощутимо для тела летчика внизу хлопнула крышка люка, запирая шестерых в самолете, окончательно отсекая, отрезая их от земли и всего земного; и через пару секунд техник показался уже на мокром бетоне внизу слева и взмахнул рукой.

— «Барьер», я Девять полсотни третий. Предварительный?

Справа, почти невидимый за кисеей дождя, стоял неподвижно корабль комэска, ожидая их.

— Предварительный разрешаю. Курс двести двадцать. — Понял, курс предварительный двести двадцать. Выруливаю.

Ту-16 задрожал чуть сильнее, когда Кучеров мягко, осторожно повел вперед РУДы; Савченко быстро привычно оглянулся, насколько позволял обзор, осмотрелся впереди и по сторонам, кивнул выжидательно косящему на него командиру: «Все чисто — поехали» — и тяжелый, грохочущий турбинами корабль неожиданно мягко и легко покатился по рулежной дорожке.

На предварительном старте их уже ждали, нахохлившись, двое техников предстартового осмотра. Когда корабль, резко заскрипев тормозами, остановился, один вскинул блестящий от воды красный жезл-семафор, а другой привычной сноровистой рысцой двинулся к самолету и нырнул под него; Николай знал, что сейчас техник осматривает в последний раз внешние части корабля, шасси, створки, все ли в порядке, не ждет ли экипаж опасный и ненужный сюрприз; Николаю со своего высокого, как насест, места хорошо было видно лицо держащего запрещающий знак техника — мокрое, блестящее, техник щурился от дождя, летящего ему в глаза, и чему-то улыбался; вот откуда-то снизу вынырнул его напарник, и красный жезл сменился белым: «Порядок!» Кучеров кивнул им, они помахали в ответ и той же рысцой, пригибаясь, будто шел ливень, побежали к уютной стекляшке СКП, и их куртки лаково-мокро сверкали.

— «Барьер», я Девять полста третий, разрешите исполнительный?

— Полста третьему исполнительный разрешаю. Ветер по полосе, встречный, два метра, полоса влажная, видимость...

— Условия принял.

Корабль мелко сотрясался всем своим длинным упругим телом, аккуратно развернулся на сверкающем радужной водяной пленкой бетоне и, длинно скрипнув и качнувшись вперед, занял свое место для взлета парой. А впереди слева загадочно светилась в ореоле голубого свечения дождя размашистым силуэтом машина ведущего.