— Посмотри, кто пожимает руку вдове.

Нат повернулся и увидел, как руку миссис Гейтс жмёт Ралф Эллиот.

— Ты удивлён? — спросил он. — Я почти слышу: он ей говорит, как он рад, что по его совету Гарри продал акции банка Рассела и заработал миллион.

— О Боже! — воскликнул Том. — Ты начинаешь рассуждать, как он.

— Я должен рассуждать, как он, если хочу пережить предстоящие месяцы.

— Это больше не вопрос. Все в банке согласны с тем, что ты будешь следующим председателем правления.

— Я говорю не об этом, — сказал Нат.

Том остановился перед ступенями банка и удивлённо посмотрел на своего друга.

— Если Ралф Эллиот выставит свою кандидатуру в качестве кандидата республиканцев на выборах губернатора, я выставлю свою кандидатуру против него. И на этот раз я его побью.

— Леди и джентльмены, Флетчер Давенпорт, будущий губернатор Коннектикута.

Флетчера позабавило, что через несколько минут после того, как он был выбран кандидатом от демократической партии, его уже представили как будущего губернатора; ни намёка не было сделано на то, что он может проиграть выборы. Но он слишком хорошо помнил, как Уолтера Мондейла постоянно представляли как следующего президента Соединённых Штатов, а кончил он тем, что стал послом в Токио, [61] тогда как в Белый дом въехал Рональд Рейган.

Как только Флетчер позвонил Алу Брубейкеру, чтобы подтвердить, что он готов баллотироваться в губернаторы, у него за спиной сразу же завертелась партийная машина. Над парапетом поднялись было одна или две демократические головы, как утки в тире, но были быстро упрятаны обратно.

В конце концов единственным противником Флетчера осталась женщина — член Конгресса, она не сделала за свою жизнь ничего дурного и сделала слишком мало хорошего — для того, чтобы кто-нибудь её заметил. Правда, как только Флетчер победил её на сентябрьских первичных выборах, его партийная машина вдруг превратила её в мощного противника, который был в пух и прах разгромлен самым впечатляющим кандидатом, какого партия выдвигала за много лет. Но в частном порядке Флетчер признавался, что она была всего лишь бумажным соперником, а настоящая борьба начнётся, когда республиканцы выберут своего знаменосца.

Хотя Барбара Хантер была, как всегда, активна и решительна, никто на самом деле не верил, что от республиканцев будет выставлена она. Поддержкой нескольких партийных лидеров уже заручился Ралф Эллиот, и когда бы он ни выступал — на публике или в частной компании, — с его губ повсюду, как бы случайно, срывалось имя его близкого друга Ронни. [62] Но до Флетчера то и дело доходили слухи о том, что довольно большая группа республиканцев ищет Эллиоту достойную альтернативу; в противном случае они грозили воздержаться от голосования или даже голосовать за кандидата от демократов. Флетчер нервничал, ожидая, кто окажется его противником.

Флетчер взглянул на собравшуюся аудиторию. Сегодня это уже его четвёртая речь, а ещё не было двенадцати часов. Ему недоставало воскресных обедов с Гарри, на которых обсуждались и подвергались критике его идеи. Люси и Джордж рады были внести свою лепту, но это только напоминало ему, как снисходителен был Гарри, когда Флетчер делал предложения, которые его тесть уже наверняка сотни раз слышал: он никогда этого даже не показывал.

Четвёртая речь Флетчера в это утро не очень отличалась от предыдущих трёх. Он только добавил утверждение, что без вклада тех его слушателей, перед которыми он в данный момент выступает, экономика штата не была бы такой процветающей. За этим последовал обед с «Дочерьми Американской революции», [63] на котором он забыл или нарочно не упомянул о своём шотландском происхождении, а во второй половине дня он произнёс ещё три предвыборных речи и затем присутствовал на ужине кампании по сбору средств, на котором было собрано больше десяти тысяч долларов.

По вечерам он доползал до постели и обнимал спящую жену; иногда она вздыхала. Он где-то прочёл, что однажды во время предвыборной кампании Рейган обнял фонарный столб. Тогда Флетчера это насмешило. Теперь он больше не смеялся.

Нат не мог не согласиться с суждением своего сына. Джульетта была красива, но красотой не того сорта, которой мог увлечься Льюк. В пьесе было ещё пять женских ролей, и он пытался определить, кто бы это мог быть. Занавес опустился, и он подумал, что Льюк играл очень трогательно, и почувствовал гордость, когда зрители разразились аплодисментами. Его родители видели спектакль накануне и сказали ему, что они были так же горды, как тогда, когда он в том же зале играл Себастьяна.

Когда Льюк уходил со сцены, Нат вспомнил утренний телефонный звонок из Вашингтона. Его секретарша предположила, что это очередной розыгрыш Тома, когда какой-то голос по телефону спросил, может ли Картрайт поговорить с президентом Соединённых Штатов.

Нат взял трубку. В трубке раздался голос Джорджа Буша, президент поздравил его с тем, что банк Фэйрчайлда — Рассела объявлен «банком года» (это был только предлог для звонка), и затем добавил:

— Многие в нашей партии надеются, что вы позволите выставить свою кандидатуру на выборах губернатора. У вас много друзей и сторонников в Коннектикуте. Будем надеяться, что мы вскоре встретимся.

Через час весь Хартфорд знал, что Нату звонил президент: у телефонисток тоже была своя агентура. Нат об этом звонке сказал только Су Лин и Тому, но они, кажется, совсем не удивились.

Нат обнаружил, что люди стали останавливать его на улице, говоря:

— Надеюсь, вы выставите свою кандидатуру на выборах губернатора, Нат, — или «мистер Картрайт», или даже «сэр».

Когда он и Су Лин этим вечером вошли в зал, люди повернулись к ним, затем стали перешёптываться. По дороге на спектакль в школу имени Тафта он не спросил Су Лин, стоит ли ему баллотироваться; он спросил только: