— Ой, ну конечно! Это так замечательно.

Вячеслав Иванович торжественно извлек коричневую тетрадку.

— Вот, ты сначала подержи подлинник в руках. Ощути! И почувствуй!

— Я очень чувствую, дядя Слава!

— Вот… Ну а читать удобнее по копии. А то почерк не везде… Тут все слово в слово.

Алла только приняла в руки тетрадку — и раздался дверной звонок!

Вот уж некстати!

Первая мысль, конечно: Лариса!

Не открывать нельзя: видит свет, станет трезвонить. Но сюда он ее не пустит! Хоть немедленно полный разрыв — но не пустит! Отошьет прямо внизу!

— К тебе гости, дядя Слава?

— Вряд ли. Не собирался никто. — Вячеслав Иванович лениво встал. — Скорее, почтальонша.

— Ах да, у вас же заперто внизу. И каждый раз она звонит?

— Нет, у нее ключ. Только если заказное. Знаешь, я участник дальних пробегов, обо мне и в газетах писали.

Ну и когда приглашение на участие, тогда шлют заказным.

И он шел к двери, слыша вслед:

— Ты и в пробегах? Какой же ты молодец, дяденька! Но внизу оказался — к счастью! — Альгис, а не Лариса. Вот кому Вячеслав Иванович был всегда рад. Правда, с женой, — помирились конечно; в этом вся семейная жизнь: ругаться-мириться, ругаться-мириться. Клаве Вячеслав Иванович не бывал рад никогда, но приходилось терпеть и ее ради Альгиса.

— Дома ты? Привет, старичок! А мы из «Пассажа». Я и говорю: давай заглянем, вдруг он сегодня не у плиты. Смотрю, точно — свет!

Все сегодня из «Пассажа». Хотя конечно: скоро Новый год.

— Толкались-толкались, и представляешь, Славуля: ничего! То есть ни-че-го-шеньки!

Повезло Альгису: не высосала его сегодня эта пиявочка. Ну да она отсосет свое в другой, раз.

— Давайте-давайте, заходите скорей, не толпитесь в дверях!

Вячеслав Иванович был доволен, что сможет похвастаться перед Альгисом племянницей. Ну и Клава пусть посмотрит.

Эрик встретил гостей в прихожей, облизал лицо Альгиса, а к Клаве повернулся спиной, да еще стукнул хвостом— и чувствительно: у него же хвостище! Эрик всегда относился к людям так же, как его хозяин, только что выражал отношение более открыто.

— У-у, невежа! А еще мужик! — сказала Клава тем же игривым тоном, каким разговаривала и с Вячеславом

Ивановичем.

А тот не без торжественности распахнул дверь в комнату.

— Знакомьтесь, это моя кровная и родная племянница!

— Ага! — крикнула Алла, резко повернувшись в качалке. — Гости! Гости! А ты говорил, почтальонша. Вот так почтальонша!

— Да уж, я не почтальонша, — со смешной надменностью подтвердила Клава, во все глаза разглядывая неожиданную племянницу.

— Ну ты везучий, старик! — Альгис смотрел с откровенной завистью. — Сразу получил такую племянницу,

Не поил, не растил. И наследница. Не надо самому беспокоиться, жениться. Будто знал.

— Я и наследница? — Алла так изумилась, словно раньше это не было понятно. — Как интересно! Как в романе.

— У наследницы скоро свой наследник!

Вячеслав Иванович сообщил это с такой гордостью, будто он не дядя, а муж и будущий счастливый отец.

— Ну конечно, как же я сразу… — Клава сказала это с такой досадой, точно распознавать беременных —

ее специальность. — Вы так хорошо выглядите, милая,

что и не подумаешь.

Все эти первые отрывочные фразы не налаженного еще разговора, хотя и произносились со всей приветливостью, оставляли ощущение если не тревоги, то какой-то непрочности: будто сейчас кто-то уйдет, и распадется так удачно составившаяся компания. И Вячеслав Иванович заспешил:

— Да вы садитесь, чего вы как на приеме. Знаете, бывают приемы, на которых все время стоя. И едят. Смешной факт. А вы-то садитесь. А я сейчас чего-нибудь быстрое. Бефстроган хотите? А вы знаете, что это вовсе не английское блюдо, как многие думают, а в честь графа Строганова? Беф-строганов!

Сказал и потом уже подумал, что факт это слишком известный, так что смешно им хвастаться. Но Алла изумилась искренне:

— Правда, дядя Слава? Ой, а я тоже так думала. Мелко нарубленный бифштекс.

Во как — даже такой завалящий факт и то не пропал.

Вячеслав Иванович пошел делать бефстроганов— тут, пожалуй, все искусство в подливке, чтобы в самый раз: смягчить вкус, но и не довести до еврейского кисло-сладкого мяса, — и с удовольствием прислушивался из кухни к голосам: разговор наладился, никто не скучает. Выбрал минуту, отвлекся, заглянул в комнату:

— Ты давай, Алла, за хозяйку, чтобы гости не скучали.

Он и так слышал, что не скучают, но приятно было произнести: «Давай за хозяйку».