Когда заглянул в следующий раз (мясо как раз жарилось), солировала Клава:

— … вы же выбираете ателье, а не идете в первое попавшееся. Акушер — это все равно что дамский мастер.

У нас лучшая фирма — Скворцовка, это все бабы знают, Оттовский институт — тоже, но лучше Скворцовка.

— Наш роддом на Петра Лаврова тоже хороший, — с неожиданной робостью возразила Алла.

— Я ничего плохого про него, но Скворцовка — фирма! Да и сказать потом, где рожала: в Скворцовке! Звучит. А тот роддом и названия-то, наверное, не имеет, один номер…

Вячеслав Иванович молча удалился: впервые Клава говорила дельно, так чтобы не сбить.

Между делом он еще и взбил безе, так что хоть и экспромтно, но получился приличный стол. Один из благодарных заказчиков принес бутылку настоящего «Ахашени», Вячеслав Иванович с Альгисом оценили. Клава, презирая мужа, потребовала коньяка — и получила в неограниченном количестве, потому что коньяк к празднику несут почти все, так что Вячеслав Иванович, как человек непьющий, не знал куда девать. Уж и Альгису дарил, и брал с собой, чтобы являться неспуками, —все не убывало! Как-то раз буфетчик Арсений-Аре сказал, что возьмет и пустит через буфет, а выручку, мол, пополам. Вячеслав Иванович, не подумавши, согласился, когда Аре и в самом деле вручил причитающуюся долю, стало все же противно — оказалось, это совсем не то, что захватить с собой полкило творога. Вячеслав Иванович на те деньги накупил лотерейных билетов: не знал, что еще с ними сделать, а выкинуть совсем все же не мог; впрочем, ничего на эти билеты не выиграл. Но уж больше на уговоры Арса не поддавался!.. Потому коньяк дома копился — и все самый лучший! — и когда можно было влить хоть толику в гостя, Вячеслав Иванович всегда радовался. Ему и Клава сделалась симпатичнее в качестве истребительницы коньяка. Ну а для Аллы апельсиновый сок — будто чувствовал, захватил накануне пару банок.

Вячеслав Иванович старался заставить Альгиса говорить об умном, показать себя — пусть Алла видит, какие у него друзья.

— Только что племянница поминала эту, как ее… Джуну, ну о которой все говорят. Объясни ей как профессионал.

— А-а, — острые черты Альгиса еще заострились, хотя казалось, что это невозможно, — все говорят, сказано верно,

— Потому что помогает, потому и говорят. — Алла почувствовала иронию в тоне Альгиса и немедленно заступилась за Джуну.

— Или наоборот: потому что говорят, потому и помогает. Реклама. Сколько я таких видел. Во всем реклама. Вам все скажут, что великий артист, и вы станете восхищаться, а другого, который не хуже, не заметите. Вас убедят, что Джуна вас излечит, и вы излечитесь.

— Ну а почему у одних есть реклама, а у других нет?

Явно было, что Алла хотела спросить: «А у вас нет?» — но постеснялась в последний момент. Но Альгис

и так понял:

— Случайность. И нахальство. Особенно — нахальство.

— А ты знаешь такой интересный факт, что сам Пушкин писал, что, чтобы прославиться, нужно попадать в разные скандалы и истории?

Давно Вячеслав Иванович приберегал этот факт — и не зря!

— Ну уж! Уж его-то стихи сами…

— А узнали его сначала за всякие истории. Это факт, сама почитай. А жил бы тихо, и знали бы мало.

— Чего же ты скандала не устроишь, чтобы и к тебе на год вперед очередь? — неприязненно спросила Клава.

— Не всякий скандал — реклама. Нужно, чтобы слух прошел.

— А давай распустим! — воодушевился Вячеслав Иванович. — Ты же и правда классный спец!

— Классных много. Нужно, чтобы чудо, как у Джуны. Только надо придумать какую-то свою область.

— Давай распустим про область. Подскажи только, про какую.

— Ой, дядя Слава, какая авантюра! Как интересно! А как распускать будете?

— Через знакомых, через клиентов. Подумаем. Так про какую область?

Вячеслав Иванович сейчас и сам верил, что можно вот так за обедом решить — и сделать другу рекламу, и тот станет знаменитым, поедут к нему из других городов. А Альгис не верил — видно было, что не верит, что слишком привык иронизировать, чтобы поверить, — а поверить хотелось!

— Область… Ха, легко сказать. Нужно ведь, чтобы какой-то особый метод, особый подход, — тогда поверят.

— Возьми не область, а целый материк: ожирение.

И вреда никому, потому что если настоящая болезнь, так уж пусть к врачам. А этих не жалко. И ты и так с ними работаешь.

— Этих не жалко, попал в точку. А метод? Я ж из них, как из подсолнечных семечек, выжимаю. Силовыми приемами, как в хоккее.

— А надо их на самообслуживание! — подхватил Вячеслав Иванович. Алла вдохновляла его: никогда еще ему разом не приходило столько идей. — Например, чтобы перед массажем обязательно вспотеть! Пусть он час бешено бегает вокруг твоего дома, ты его кладешь мокрого и нажимаешь на какую-нибудь особенную точку на темени или между глаз! Ну твой ведь пунктмассаж на том и стоит. И объясняешь, что так нажать можешь только ты и что после потения эта точка особенно восприимчива. Вот тебе и быстро, и эффект будет, потому что от самого бега. А твое нажатие — вроде гипноза, придаст уверенности.

— Не гипноз, а психотерапия. Гипноз — другое.

— Ну психа. Но скажи, чем не ценная идея?

— И так все поймут, что от бега.

— Ни черта! Нужно-то чудо, а какое в беге чудо? Чудо — чтобы нажать по-особому!

— Какой ты умный, Славуля! Я всегда говорила. Ты бы давно рекламу сделал! А мой — только говорить, только завидовать. Ну чего ругать Джуну? Стань лучше таким, как она!

— Никому я не завидую! — Альгис резко встал. — Только знаю, как на самом деле, меня за нос не проведешь! А не завидую!