Алла расцеловала старуху — опять Вячеславу Ивановичу было неприятно и даже совестно смотреть, — а Зисиповна перекрестила ее несколько раз.

Вячеслав Иванович с Зисиповной отдельно прощаться не стал — вышел вслед за Аллой, и все.

За те несколько минут, что пробыл наверху в квартире, снова пошел легкий новогодний снег. Алла счастливо засмеялась, слизнув снежинку с губ:

— Ой, хорошо! Ну вот, потихоньку, не спеша. Здесь два шага: на углу Чернышевского и Петра Лаврова.

Только не хватает сейчас именно встретить Ларису! Чтобы устроила Алле сцену, когда Алле особенно нельзя волноваться! А вполне возможно: самое время идти куда-нибудь в гости. Очень кстати вспомнилось, что Клава расхваливала Скворцовку, фирму.

— Значит, есть еще время, не горит? Я ведь не понимаю.

— Нет, еще долго. Потихоньку, помаленьку.

— Тогда давай я тебя в Скворцовку. Всего-то метров пятьсот лишних. Зато фирма!

— Наш роддом тоже хороший. — Алла возразила, но как-то нерешительно. Или на нее тоже действовал престиж фирмы,или в такой момент хотелось положиться на кого-нибудь сильного, не решать самой.

Хороших много, а нужно выбирать наилучший! Знаешь, как говорят: «Лучшее — враг хорошего!» Отличная фраза: скажешь, и обычно возразить нечего. Действительно, и Алла не нашлась, сказала покорно:

— Ну, пошли в фирму.

— Вот и отлично!

Разговаривали они, стоя у подъезда, и теперь Вячеслав Иванович решительно повернул в сторону Потемкинской: чтобы не идти по проспекту Чернышевского в опасной близости от дома Ларисы.

Он осторожно вел ее, поминутно спрашивая:

— Ну как ты?

И Алла каждый раз отвечала бодро:

— Все хорошо, дядя Слава. Все хорошо!

Они пошли не по улице Восстания, где и автобусы, и трамваи, и много прохожих, а по тихой, безлюдной Радищева. За завесой снежинок фасады домов сделались похожими на театральные декорации, в окнах светились елки, и Вячеслав Иванович с Аллой словно бы уносили с собой частицу от каждого праздника, мимо которого проходили.

Ну вот наконец и улица Жуковского.

— Теперь совсем близко. Ну как ты?

— Все хорошо, дядя Слава. Так все хорошо!

Еще поворот — и вот она, Скворцовка.

Над подъездом светилась надпись: «Приемное отделение». Чтобы не тратились лишние минуты на поиски, чтобы женщины сразу входили куда нужно.

— Вот и дошли. Ну как ты?

— Да все хорошо, дядя Слава! Что ты беспокоишься?

— Вот и прекрасно. А здесь, видишь, ждут. Только что не написали «Добро пожаловать!».

Дошли благополучно, Вячеслав Иванович расслабился и смог пошутить.

Они вошли в подъезд и оказались в светлом коридоре, откуда вела дверь, на которой снова было написано: «Приемное отделение». Около двери на стульях сидела пара — она что-то быстро говорила, а он только слушал и кивал. Вячеслав Иванович толкнул дверь, пропустил вперед Аллу и вошел следом в большой белый зал, но на него сразу закричали тем особенным резким голосом, каким кричат только уборщицы и санитарки:

— Куда с мужем?! Прощаться в коридоре! Сюда только женщины!

Вячеслав Иванович поспешно отступил. Но и этот резкий крик показался ему приятным, потому что его назвали мужем. Алла вышла за ним. Они уселись неподалеку от той, другой пары.

— Ну вот, дядя Слава. — Ах, зачем она так громко: «Дядя Слава»? — Давай скорей пасту и мыло. Больше ничего сначала не полагается. А потом я напишу, чего надо. Бабуле позвони, что я здесь.

— Ага. А как же она к телефону?

— Соседка подойдет, передай через нее. Вот и лучше, что беседовать с Зисиповной через соседку.

— Маме твоей телеграмму послать?

— Это когда уже,понимаешь, а заранее не надо. Тьфу-тьфу, когда все благополучно. Постучи скорей!

Они оба постучали по спинке стула.

— Все, кажется, сказала, да? Ну, я пойду.

Последние слова она произнесла как-то растерянно: срок подошел, никуда не деться, надо через это пройти.

— Ни пуха!

— Ага, к черту! Ничего, дядя Слава, девочки говорили, не так уж страшно,

Все-таки расхрабрилась, улыбнулась, чмокнула Вячеслава Ивановича в щеку и исчезла за недоступной для мужчин дверью. А другая пара все еще сидела, все еще жена что-то быстро-быстро говорила мужу, а тот кивал. Вячеслав Иванович с гордостью подумал, что Алла смелее: переборола растерянность — и вперед!