— Именно поэтому мне нужно поскорее поговорить с начальником гарнизона. Он может напрямую обратиться к командованию легиона.

— Аттик… Здесь Гней Корнелий Сципион, в самом Бролиуме.

— Старший консул? Здесь? — Аттик не верил своим ушам. — Что он делает на Сицилии?

— Инспектирует легионы перед весенней кампанией, — ответил Аулий. — Прибыл всего два дня назад и остановился на вилле начальника гарнизона.

Аттик посмотрел на виллу, расположенную на холме над портом. Пятнадцать минут пешком или четыре минуты верхом, но только в спокойный день, когда улицы почти пусты. Сегодня весь город до отказа забит грузами, рабами и упряжками волов. Проложить путь к дому начальника гарнизона можно лишь с помощью морских пехотинцев.

— Септимий, — оглянувшись, окликнул Аттик центуриона, — нам нужно как можно быстрее попасть на виллу.

— Понятно, — ответил Септимий и повернулся к шестерым легионерам. — Отряд… мечи наголо! — скомандовал он, и вслед за его словами послышался характерный звук извлекаемых из ножен клинков.

Вокруг все замерло. Все, кто услышал этот звук, прекратили работу. Ближайшие к легионерам люди мгновенно попятились, опасаясь острых как бритва римских мечей. Гул голосов рябью прошел по толпе, и люди начали расступаться перед солдатами — так порыв ветра раздвигает стебли спелой пшеницы. Септимий повернулся и медленно извлек меч из ножен, уверенно держа его перед собой. Знакомая тяжесть оружия напомнила, что последний раз он вытаскивал меч лишь несколько часов назад.

— Становись сзади, — сказал центурион Аттику, глядя на открывающийся перед ними проход. — Отряд… беглый шаг!

Одновременно, словно это был один человек, легионеры тронулись в путь — беглым шагом, который позволит за четверть часа добраться до места назначения, в двух милях от причала. Аулий смотрел им вслед, пока они не исчезли из виду. Рабы вокруг него вернулись к работе, как будто ничего не случилось. Нет, подумал Аулий, случилось. Теперь все меняется. Четыре легиона, расквартированных в Сицилии, прежде казались непобедимыми — лучшая сухопутная армия в мире. Теперь же карфагеняне начали использовать свое преимущество хозяев морей. И если пятьдесят вражеских галер не остановить, они задушат и уморят голодом сорок тысяч лучших солдат Рима — это так же неизбежно, как и то, что за жизнью следует смерть.

Аттик и Септимий преодолели последние ступени, ведущие в сад на крыше виллы, вслед за двумя преторианцами в черных плащах, охраной консула. Долгое ожидание стало результатом стычки Аттика с командиром преторианской гвардии, который продолжал играть на нервах капитана после перепалки во внутреннем дворике виллы. Преторианцы славились своим высокомерием: привилегированное положение охраны сената ставило их выше легионеров регулярных войск, а этот командир, бывший центурион Четвертого легиона, презирал все звания, кроме собственного. Он решительно отказал офицерам с «Аквилы» в аудиенции у консула, недослушав до конца и повернувшись спиной, будто словесный отказ был ниже его достоинства. И только после того как Аттик с едва сдерживаемым гневом заметил, что под угрозой находится вся кампания, командир преторианцев резко остановился, выслушал их и согласился испросить у консула разрешение на встречу.

Аттик и Септимий выпрямились по стойке «смирно», лишь только преторианцы остановились, переступив границу сада. Их появление как будто осталось незамеченным Гнеем Корнелием Сципионом, старшим консулом римского сената, который стоял к ним спиной и методично плескал холодной водой из чаши на лицо и руки. Затем он потянулся за полотенцем, мгновенно поданным высоким рабом-нубийцем, и повернулся к двум офицерам.

Аттик и Септимий одновременно отдали честь, но консул не ответил на приветствие, наливая вино в кубок. Пауза дала возможность Аттику внимательно рассмотреть стоявшего перед ним человека. Капитан знал, что Сципион принадлежит к сословию патрициев, элите Римской республики, и его манера держать себя выдавала знатное происхождение. Сенатора нельзя было назвать высоким — до шести футов ему не хватало примерно двух дюймов, — но осанка создавала впечатление, что он возвышается над окружающими. Его движения напоминали движения бойца, плавные и медленные, за которыми скрывалась сила, и, хотя глаза Сципиона были опущены, у Аттика создалось впечатление, что тот прекрасно видит все происходящее вокруг. Консул поднял взгляд на двух посетителей и продолжал пристально смотреть на них, пока пил вино. Аттик и Септимий понимали, что их оценивает один из самых влиятельных людей республики.

— Докладывайте, — приказал он.

— Я капитан Аттик Милон Переннис, а это центурион морской пехоты Септимий Летоний Капито. Мы командуем триремой «Аквила» из порта Локри и патрулируем Ионическое море и Мессинский пролив. Сегодня утром…

— Подожди, — прервал его Сципион. — Мне знаком род Летониев. — Он кивнул в сторону Септимия. — Но я никогда не слышал о Милонах. Какого ты происхождения?

— Греческого, — ответил Аттик, слегка удивленный вопросом. — Из Брутиума, — добавил он, называя регион на «большом пальце» итальянского «сапога».

— Почему грек командует римским судном? — спросил консул, испытующе глядя на стоящего перед ним молодого капитана.

Он знал, что многие корабли римского флота были построены провинциальными городами и их экипажи представляли собой пеструю смесь уроженцев разных регионов Республики, но полагал, что всеми галерами командуют граждане Рима.

— Имя греческое, но мы из Брутиума и являемся гражданами Римской республики. Я поступил на флот в четырнадцатилетнем возрасте и дослужился до капитана.

Отвечая, Аттик выпрямился во весь рост, и Сципион почувствовал гордость и решимость за словами молодого человека, когда он говорил о гражданстве и звании. Консул вспомнил, что в прошлом Брутиум входил в состав Великой Греции, конфедерации городов-государств, основатели которых имели греческое происхождение. Рим присоединил эту область совсем недавно, после того, как армия освободила полуостров от войск Пирра, и бывшие враги превратились в граждан государства.

— Продолжайте доклад, капитан, — махнул рукой Сципион, но в душе у него зародилось недоверие к греку.