— Как ты не понимаешь, Лонгус? — умолял Димадис. — Мне пришлось это сделать. Они грозили убить меня и мою семью, если я откажусь.

— Ничтожество! — Сенатор сплюнул.

Лонгус расхаживал по комнате, ожидая известий от охранников, отправленных убить карфагенян.

— Пойдешь вместе со мной к Гаю Дуилию. Расскажешь ему все, что знаешь. Все! Если попытаешься еще раз нас предать, я прикажу содрать с тебя кожу.

Димадис не отреагировал на угрозу. Советник уже не боялся опасностей, окруживших его со всех сторон. Нужно убедить римлян, что он на их стороне, а его семье грозит смерть. В глубине его измученной души теплилась надежда, что римляне прислушаются к его доводам.

Преодолевая последние несколько ярдов до римского охранника, Крон левой рукой вытащил кинжал из ножен на поясе и занес руку над головой. Со всего размаху он всадил лезвие в шею римлянина, перебив спинной мозг, так что охранник умер мгновенно, еще не успев упасть. Крон без помех вбежал в комнату, на ходу оценивая обстановку.

Казалось, помещение битком набито охранниками, но беглого взгляда было недостаточно, чтобы сосчитать их. Мозг лишь отметил их как группу — инстинкт воина автоматически регистрировал угрозу и оценивал шансы. Крон успевал нанести лишь один удар — у него не останется времени даже выдернуть меч из тела жертвы. Только одного человека он возьмет с собой к вратам подземного царства. Выбор был очевиден.

Услышав тревожный возглас, Димадис резко повернулся. Советник увидел приближающегося Крона — с лицом, казавшимся застывшей маской безумной ярости, — и все остальное померкло, отступив на второй план. Страх, пропитавший все его существо, исчез, уступив место осознанию неотвратимой смерти.

Охваченный ужасом, Лонгус смотрел, как его охранники продолжают кромсать безжизненное тело карфагенянина. Он появился словно из ниоткуда, мгновенно пересек комнату и вонзил меч в Димадиса по самую рукоять. Сокрушительный удар сбил советника с ног, и карфагенянин, увлекаемый силой инерции, упал на жертву. Он не делал попыток подняться, а прижался к Димадису и прошептал что-то неразборчивое. И только после этого среагировала охрана — первые же удары убили карфагенянина, но римляне, ошеломленные неожиданным нападением, продолжали протыкать мечами неподвижное тело.

— Хватит! — крикнул Лонгус, положив конец бессмысленной жестокости.

— Сенатор! — Голос доносился от дверей, и Лонгус обернулся.

— Четыре карфагенянина в караульном помещении убиты, — доложил охранник.

— Очень хорошо, — кивнул Лонгус, пытаясь прийти в себя после жестокой сцены, свидетелем которой он стал.

Сенатор жалел о смерти Димадиса. И не потому, что тот ее не заслуживал. Просто советник был ценным источником информации относительно планов карфагенян в Липаре.

Лонгус принялся расхаживать по комнате; охрана неотступно следовала за ним. Не стоит сокрушаться из-за гибели Димадиса. Конечно, советник мог сообщить еще какие-то детали, но самое главное он успел сказать. Римский флот плывет в западню.

Сципион смотрел на безбрежное море, воды которого искрились в лучах послеполуденного солнца. Консул в одиночестве стоял на носу галеры. Он сделал это место своим, и преторианцы охраняли подходы к носовой палубе, чтобы никто не мог приблизиться к Сципиону без разрешения.

Старший консул протянул руку с кубком, и раб тут же бросился к нему с амфорой вина и наполнил сосуд. Сципион поднес кубок ко рту, вдохнул густой аромат вина с собственных виноградников к северу от Рима. Мысли его были устремлены в будущее, к ожидаемым дням славы и успеха. Консул знал, что период его пребывания в должности консула останется в истории как время великого бедствия — бедствия, которое он должен победить и обязательно победит, продемонстрировав силу духа и мужество. Бессмертие Сципиону почти обеспечено, и теперь необходимо использовать любой шанс, чтобы стать живой легендой. Консул понимал, что Сицилия дает ему этот шанс.

Вторжение карфагенян стало даром богов, прекрасной возможностью для Сципиона вписать свое имя в анналы истории. Его отец, Луций Корнелий Сципион, оставил о себе память как великий полководец, выигравший битву при Волатеррах, покоритель этрусков, герой Рима. Ему дали прозвище Барбатус, усмиритель варваров, и именно на него теперь равнялся сын. Должность старшего консула давала Сципиону решающее слово в определении политики его любимого Рима, и он намеревался использовать свое положение в личных целях.

Появление карфагенского флота у северного побережья Сицилии становилось препятствием для победы, однако Сципион нисколько не волновался. На протяжении всей жизни ему не раз приходилось преодолевать трудности. Старший консул ни на секунду не сомневался, что сумеет разбить вражеский флот. Наведет порядок на Сицилии и выгонит с острова карфагенские орды. История запомнит его как победителя пунийцев, основателя римской провинции Сицилия. Гней Корнелий Сципион Сицилианский. Он мысленно произнес это прозвище. Звучит неплохо. Улыбнувшись, консул поднял бокал в безмолвном тосте — за свое будущее, за свою судьбу.